Книга Смерть под ореховым деревом, страница 87 – Анви Рид

— От тебя откажутся все герры Майнштадта, и завидная невеста, дочь почившего звездочета и крестница часовых дел мастера, станет моей женой. Потому что я, – Эрмин расстегнул пуговицу на брюках, – сжалюсь над тобой. Мы с матушкой спасем твою оскверненную честь. Ты будешь обязана нам, Иви Браун, а Дросс выплатит нам столько золотых, сколько в жизни в глаза не видел.

— Помо… – закричала Иви, но Эрмин сел на нее сверху и закрыл ей рот.

В тени деревьев трудно было разглядеть его лицо.

— Не сопротивляйся. – Эрмин дернул Иви за рубаху, и пуговицы посыпались на мокрую землю. – Нужно поторопиться. Матушка ждет меня дома.

Вокруг не было ни души. Никого, кто помог бы Иви. Она хотела разорвать Эрмина на куски, вырвать ему волосы и выбить и без того кривые зубы, но кто-то сделал это за нее. Сзади, словно из ниоткуда, возникла фигура и, схватив Эрмина за шкирку, отвесила ему такую звонкую пощечину, что у Иви заложило уши. Эрмин завопил и схватился за голову. Упал на землю и свернулся калачиком. Силуэт ее спасителя исчез так же быстро, как и появился. Скрылся во тьме, а то и вовсе стал ее частью.

Не думая ни секунды, Иви вскочила и побежала домой. Дроссу и Отто она сказала, что споткнулась по дороге, а рубаху порвала, зацепившись за ветки. В книжный клуб она больше не ходила. Крестный не спрашивал почему, а Иви и не торопилась рассказывать.

Она еще долго вспоминала тот силуэт, что спас ее, и запах меда и древесины, что шлейфом стелился за ним. И долго помнила разливающуюся по телу злость из-за беспомощности и несправедливости.

Новая свеча – и новое зеркало, в котором Иви увидела самую безобразную часть себя. Перепуганное лицо с заплаканными глазами смотрело прямо на нее. Она коснулась пальцами щек, но те были сухими. Иви закрыла глаза, понимая, что все это иллюзия. Крысолов играл с ней, как и его крысы, что пищали из углов. Она часто плакала, особенно когда была маленькой и беззащитной. Иви прятала слезы в ночи, и видел их лишь Щелкунчик, скрывавшийся за окном во мраке. Но Иви выросла. Щелкунчика рядом не было, а в ее хрупком теле было столько сил и храбрости, что никто и ничто ее не пугало.

— Дуришь меня, Крысолов? – крикнула Иви. – Обманываешь?

Шоу сотни зеркал должно было продолжаться, и зрители, которых Иви не видела и не слышала, наверняка требовали продолжения.

— Тра-та-тара-тара-та-та-та, – завыл мальчишечий голос. – Это твоя история и твой выход на арену цирка! Ты арлекин, на лице которого сотни масок! Сними их… – Голос затих, и тишина навалилась на плечи на долгие секунды. – Или умри! Трата-тара-тара-та-та-та-та! Ха-ха-ха!

— Святые часовщики, – закатила глаза Иви.

Песня нагоняла жути.

Свеча потухла и вновь загорелась. Теперь кривое зеркало рисовало на лице Иви страх. Ее веки тянулись вниз под невидимой тяжестью, рот был разинут в немом крике, а округлившиеся глаза, казалось, вываливались из орбит.

Иви ужаснулась, увидев себя такой. Внутри зарделась, словно красная тряпка для быка, трусость.

Страх. Иви знала это чувство лучше многих. Ощущала его так часто, что привыкла к нему и перестала бояться чего-либо вовсе. Тяжелая и отравляющая, как ртуть, холодная, как лед, что сковывал Рейн, тень следовала за Иви по пятам. Эта тень жила и внутри, разрасталась, словно плесень, парализовала, словно яд. Она была паразитом, что питался сомнениями и слабостями, и чем больше Иви игнорировала его, тем сильнее он становился. Страх ждал. Ждал, когда ее тело ослабеет, а разум дрогнет. Засомневаешься на секунду – и паразит нападет и утащит в пучину, где нет ни света, ни надежды.