Книга Смерть под ореховым деревом, страница 85 – Анви Рид

Свеча вновь погасла, и Иви осталась в темноте.

— А что же стало с юной девой, спросите вы? А дева та угодила в ловушку тайн, оставленных в наследство звездочетом и часовщиком.

Сбоку вспыхнула новая свеча. Песня, словно петля, затягивалась на шее Иви.

— Справедливо ли это, герры и фройляйн? Один жил в изгнании, другая – в любви. Один мечтал о тепле, вторая не мечтала вовсе.

Голос смолк, будто ожидая ответа.

Перед Иви загорелась еще одна свеча. Она отшатнулась от зеркала, стоявшего прямо перед ней. Из тьмы вновь проступила фигура Крысолова. Он был так близко, что их лица почти соприкасались. Затем отстранился и исчез.

Иви осталась одна. В этой тьме. В этом проклятом цирке.

* * *

Иви нравилось сравнивать мечты со звездами. Рождаясь в самых темных глубинах, они, словно искры, высеченные из камня, рассыпались по бесконечному небу. Мечты, как и звезды, были так далеко, что виднелось лишь их тусклое мерцание. Вечно недосягаемое. Непостижимое. Звезды то прятались за небосводом, то стремительно падали и сгорали, растворяясь в кромешной темноте. Наверное, так же сгорали и мечты. Оседая на дне души, они тлели, превращаясь в грусть и сожаление.

Отто всегда говорил, что время дает мечтам шанс, а мечты, в свою очередь, наполняют время смыслом. И тогда время становится не просто чередой мгновений, а историей, над которой властны лишь мы. Мечты перестают быть иллюзиями – они превращаются в путеводные звезды, ведущие сквозь тьму и непроглядный туман. Но лишь от нас зависит, где начинается путь и когда он закончится.

Крестный научил Отто мечтать, но не научил этому Иви. Она была слишком строга к себе, да и, что лукавить, к старшему брату тоже. Устав от грез и пустых слов, Иви хотела получить то, чего заслуживала. Спокойствие. Стабильность. Мечты были детской игрой, в которой Иви пряталась от страшного отца. Она с радостью сбегала в мир, что выдумывала годами, навстречу Щелкунчику, что разбивал ее цепи, и навстречу тьме, в которой утихал пугающий голос. В тишине Иви переставала бояться, но мечты так и оставались мечтами: в них не было ни смысла, ни спасения.

— Я вырасту и возьму в жены самую прекрасную фройляйн Майнштадта! – говорил Отто крестному, когда тот спрашивал, о чем он мечтает. – Я буду таким завидным герром, что породниться со мной захочет сама принцесса!

Отто желал невозможного. Лишь потому, что род короля давным-давно был проклят и принцесс не было и в помине уже как сто лет.

— А я не мечтаю, – отвечала крестному Иви. – Все, что надо, само меня найдет. Будь то жених, будь то счастье.

Она не позволяла себе даже малой шалости, боясь потерять то, что у нее уже было. Всего, что дал им с Отто крестный, казалось достаточно. Иви не смела просить большего, чтобы судьба не сочла ее неблагодарной и не утянула бы остатки счастья в бездну.

Отто мечтал за двоих. Его фантазии будоражили Иви, и каждый раз, заслушиваясь, она пропадала в его выдуманных историях о будущем, в котором у них есть все то, о чем даже стыдно мечтать. Отто родился на год раньше Иви, и звезда, что воссияла в день, когда он появился на свет, явно была счастливой. Посланной самим Богом или иной силой, что одарила мальчика вечным везением. Ему все всегда сходило с рук, от него не требовали большего, не ждали свершений, позволяя быть ребенком. Иви же, напротив, считала себя проклятой и недостойной. Так же, видимо, считал их отец. Она должна была быть послушной и каждый день доказывать ему, да и самой себе, что она настолько бесполезна, что даже кошмар не заинтересуется ею. Она никогда не нужна была Щелкунчику, которым пугал ее отец, но всегда нужна была Отто, который мечтал… Мечтал о дне, когда фройляйн Фортуна поцелует Иви в лоб. По ночам за стеной Иви слышала молитвы и плач. Брат слезно умолял высшие силы забрать его везение и отдать младшей сестре. А по утрам он просил отца заковать его в цепи, чтобы Щелкунчик наконец пришел и забрал предназначенное ему дитя. Отец не слушал. Ни Отто. Ни Иви. Он слушал лишь звезды.