Книга Смерть под ореховым деревом, страница 144 – Анви Рид

Иви громко выдохнула. Каждый звук вдруг стал раздражать: дыхание Тауба, эхо каблуков Герберта, треск углей в печи. Хотелось тишины. Спокойствия. Иви хотела поговорить сама с собой, хотела найти решение, но все вокруг ее отвлекало. А темнота давила.

Из головы не выходили слова Змея, перед глазами стоял вид пустой могилы. Ее могилы. А в легкие въелся запах сырой земли. Иви захотелось смыть его с себя холодной водой, такой, чтобы от боли свело суставы. Теперь она поняла Герберта и позавидовала ему.

— Ваф! – вдруг гавкнул Тауб.

Иви подскочила от неожиданности, но ругать его за это не стала.

Тауб выбежал из кухни. Спустя минуту забежал обратно и зарычал, но не злобно, а предупреждающе.

— Р-р-рав, – тихо рыкнул он.

Холодным носом ткнулся в ногу Иви и, вцепившись в штанину зубами, потянул на себя. Иви сразу поняла его и встала. Тауб завилял хвостом и выбежал в зал.

— Подожди! – крикнула она, будто глухой Тауб услышал бы ее, и, схватив одну из свечек, последовала за ним.

Поместье было большим. Иви заметила это еще в Майнштадте, но сейчас, гуляя по нему в одиночестве, она еще раз ощутила его величие. В лучшие годы в главном зале наверняка проводились балы. Богатые фрау цокали по паркету своими дорогими туфлями и, шелестя подолами пышных платьев, убегали от приставучих, выпивших дорогого вина герров. Стены эти слышали громкую музыку виолончелистов и скрипачей, трубачей и флейтистов. А на кухне повара пекли утку в брусничном соке, вскрывали дорогих моллюсков, привезенных с островов, и разливали по фарфоровым чашам кремовые десерты. Иви шла за Таубом по широкой витой лестнице и представляла, как по ней поднимались мыслители, изобретатели и просто богачи. Она слышала их разговоры, видела улыбки.

— Ваф! – поторопил Иви Тауб, когда она остановилась на втором этаже и окинула взглядом парадную дверь.

Сейчас та была старой и прогнившей и мало чем отличалась от двери в обычную городскую лавку каких-нибудь редкостей. Но много десятилетий назад входную дверь украшали искусная резьба и золотая поталь. Потертых золотых ручек касались слуги, что неустанно впускали и выпускали знатных гостей. Этот дом наверняка коллекционировал их, словно музей, собирая драгоценные экспонаты. Но сейчас… сейчас от поместья осталась лишь память – и даже она медленно умирала вместе с Гербертом, который плескался в воде в одной из комнат.

— Р-р-р, – недовольно затянул Тауб, и Иви, отмахнувшись от фантазии, пошла за ним.

Они прошли мимо нескольких закрытых комнат и той, где ночевала Иви. Краем глаза Иви увидела и старую библиотеку, и кабинет с огромным дубовым столом. Но Тауб все не останавливался и вел ее в глубь коридора.

Наконец он замер у маленькой неприметной двери, что больше походила на часть стены.

— Тайный ход для прислуги, – поняла Иви.

Однажды Отто рассказывал ей о таком. Ему приходилось работать на знатного герра, играть ему на фортепиано за ужином. Жаль только, что герр тот умер от хвори спустя пару месяцев.

Не найдя ручку, Иви надавила на дверь, та поддалась. Тауб сразу проскользнул внутрь, в узкий проход, что вел еще выше.

— Не нравятся мне чердаки, – сказала Иви, но, ведомая любопытством, все равно шагнула дальше.

Место, куда привел ее Тауб, и правда оказалось чердаком. Одно круглое окно бросало свет луны на пыльный пол и вещи, что покрыла паутина. На самом верху, под угловатой крышей спали летучие мыши, и Иви, стараясь их не спугнуть, замерла. Старые кресла, сломанные столы и стулья, разобранные шкафы. Сундуки, стопки книг и детские игрушки. Странные инструменты, набитые чем-то мешки. Тубусы, порванные чертежи и карты. Вот что жило на чердаке семейства Маркс. Тауб принюхался и огляделся. Обойдя пыльное кресло с покосившейся ножкой, он уставился на коробку.