Книга Я, ужасающий, страница 86 – Кейтлин Розакис

— Так поджечь… после как он купить чеснок? – Орла все пыталась разобраться.

— Нет. – Гэв выдохнул. Даже если бы он разговаривал с человеком, тот бы его не понял. Он и сам не улавливал сути. Выступившую из пальца капельку крови он уронил в раскрытую пасть мышеловки. Ярко-зеленые зубы растения, похожего на мухоловку, только крупнее, щелкнули, принимая подношение. Остальные цветы тоже открылись, слепо ожидая продолжения банкета.

Гэв попытался начать в третий раз:

— Я делал плохие вещи, Орла. Ужасные вещи. Непростительные. И, оглядываясь назад, я не могу даже понять, как я мог творить что-то подобное.

Но хуже все то, что он мог. Мог представить боль и замешательство отвергнутого, мог представить гнев, последовавший за отказом. И внезапную отчаянную потребность избавиться от всего этого, показать ей, стереть с ее лица все высокомерие, было оно там или нет. Показать всем, что будет, если не дать ему то, что он хочет, то, чего он заслуживает, хотя в глубине души и знает, что нет. Он понимал это – и ненавидел себя за то, что понимает.

— Как я вообще… не знаю, невозможно исправить то, что я сделал в прошлом. Неважно даже, кем я хочу быть сейчас, – сказал он вслух, озвучивая то, что понимал уже несколько дней. Да и большую часть той жизни, которую помнил, на самом деле. Плечи его, как это ни удивительно, поникли еще больше. Одна из мышеловок вцепилась в его ботинок, и он не оттолкнул ее.

Орла не смотрела на хозяина, и за это он тоже не мог ее винить. Повариха поковырялась в грядке, выдернула какой-то сорняк, отбросила его и наконец спросила:

— Неважно кому?

— Никому, – ответил он, стоя посреди своего садика смерти. Дружелюбный побег обнимашки, привлеченный теплом, обвился вокруг его пальца. Гэв погладил пушистые листочки. По крайней мере, растению он нравился. А больше никому. – Зло – не математика, верно? Если я совершу с помощью магии ряд добрых дел, это никак не уравновесит плохих. Я не могу отменить то зло, которое причинил людям, даже если попытаюсь сейчас изменить свое поведение.

Орла с непроницаемым лицом продолжала прополку. Гэв не понимал, то ли она слишком осторожна, чтобы показать свои чувства, то ли слишком проста, чтобы постигнуть его доводы, то ли сам он скверно разбирается в выражении лиц гоблинов.

— Если быть хорошим сейчас недостаточно, чтобы оправдать того, кем я был, то какой смысл? Никто не будет мне доверять. Да никто и не должен мне доверять. – Он дернул рукой сильнее, чем собирался, и веточка сломалась. Оставшийся на кусте побег снова завился кольцом. Гэв уставился на оторванный листик в своей руке.

— Почему важно?

Стебелек можно было бы поставить в воду, он продержался бы еще пару дней. Хотя он все равно обречен. Так какой смысл? Гэв сердито отбросил зелень.

— Тебе когда-нибудь хотелось стать кем-то другим, кем-то, кем ты быть не можешь?

— Орла не хотеть быть гоблин, – задумчиво сказала она. – Гоблин быть не очень здорово.

Гэв вспыхнул. Он отчитывал Элишу за то, что она не считает гоблинов людьми, а сейчас сам обращается с Орлой так, будто она существует исключительно для того, чтобы выслушивать его монологи. Конечно, она хочет чего-то, чего не может получить; никто и никогда не доверится гоблинше с этой ее поваренной книгой.

— Что ты делать, никого не заботить, только как ты выглядеть, – объяснила Орла. – Герои хорошие, потому что в белом, людям нравиться. Злодеи плохие, потому что в черном и уроды. Герои убивать детей гоблинов, все радоваться. Злодеи давать гоблинам дом, все шипеть. Гоблины служить злому хозяину в замке, где безопасно, иногда, или жить в вонючем болоте, где герои убивать их детей. Так гоблины плохие?