Книга Тетрадь в косую линейку, страница 671 – Марина Колесова

Если бы босс не видел Золотца, он наверняка сдал бы меня в клинику. Потому что испугался, очень испугался. И без сомнений не смог бы взять на себя ответственность и не лечить. Мой Золотце не дал ему это сделать.

Как только я закрылась, он сразу заорал на босса: «Что ты натворил, смертный! Вот что ты натворил?!»

Потом попытался и кусать меня, и энергетику передать, но эффект был нулевой. Потом сказал, чтобы уложил он меня, и оставил на какое-то время в покое. При этом предупредил, что если отдать меня врачам, то получит босс стопроцентно овощ без всякой надежды на моё восстановление. А если не травить мой организм препаратами, надежда есть.

Вечером босс привёз ко мне деда.

Тео был очень удивлён моим состоянием, долго расспрашивал и босса, и Золотце, потом вынес вердикт:

— Кузьмич, Золотце прав. Врачам её показывать нельзя, залечат. Ей надо продемонстрировать, что здесь безопасно и комфортно, и тогда она, как моллюск, разожмёт раковину. Она ушла вглубь тела, а не наружу. Понимаешь? Её душа не снаружи, а глубоко внутри. Выходов два: или убить, или, как я уже рекомендовал, ждать.

— Может препараты какие-то хоть немного помогут? – несмело осведомился босс.

— Это как кислотой раковину с моллюском поливать, всю раковину, то есть бренное тело разъест, и если створки разжала, значит и душу кислота разъедать начала, а это в её случае хуже смерти. Поэтому даже не думай. Лучше убей, меньший грех на душу возьмёшь.

— Василий Никифорович, ты в своём уме? Как я её убить могу? Я всё сделаю, как скажешь. Сиделки будут, обслуга. Сам вместо сиделки готов всё делать.

— Это хорошо. Кстати, скажи, Кузьмич, кроме неё с конём, что она взяла, кто-то общается? Конюх Зэн может без неё его обслуживать или забрать мне коня?

— Да, конюх обслуживал, она как-то договорилась вроде с Шаманом, что принял он его. Мы на две недели уезжали, он справлялся.

— Это хорошо, что справлялся. А так она сама с Шаманом ладила или напрягал он её?

— Ладила. Именно Шаман всю неделю её хоть как-то на плаву держал. Она же ещё неделю назад в депрессию, или что там с ней творится, уходить начала.

— Золотце, это нагрузка для неё была или развлечение? – продолжил расспросы дед.

— Шаман хорошо на неё влияет, и ему она очень нравится теперь, изо всех сил угодить ей старался.

— Тогда у меня предложение, Кузьмич, – резюмировал дед. – Кресло инвалидное купи ей, и пусть её вывозят на прогулки с Шаманом. Шаман умный конь, вдруг найдёт ключик и заставит чуточку створки приоткрыть.

Уже на следующий день босс самолично вывез меня с Зэном и Шаманом на прогулку. Мне было всё равно. Я ощущала себя сжатым испуганным комочком, спрятавшимся ото всех, в первую очередь от осмысления того внутреннего ужаса, что подкрался ко мне совсем близко. Там, снаружи все глупо копошатся, дергают моё тело, но это меня не волнует, я сижу глубоко внутри, и меня ничего не трогает, я отключила всё восприятие.

Никто не понимал, кроме Золотца, что крупицами позитива в этой жизни я закрывалась от осмысления того, от чего бежала. Я находила себе занятия, тешила себя иллюзией, что приношу пользу и обустраиваю этот мир к лучшему, для того, чтобы не столкнуться с той проблемой от которой скрывалась. Именно осознание тщетности моих попыток изменить мир к лучшему, не осмысливая ничего в себе, заставило меня уйти вот в такую глухую оборону, поскольку как карточный домик рассыпалось всё, что я с такой любовью пыталась тут улучшить. И мне стало предельно ясно: этот мир невозможно улучшить, он лишь необходимый антураж для улучшения населяющих его индивидуумов. И улучшить его они могут лишь изменяя себя к своему благу в первую очередь. Эта мысль мне претила, поскольку сталкивала с тем, с чем я категорически сталкиваться не хотела. Не было у меня внутренних сил на это. Помогать окружающим к их благу – легко, а вот внутренние проблемы прорабатывать к своему собственному, увольте.