Книга Тетрадь в косую линейку, страница 509 – Марина Колесова

Через некоторое время прямо на глазах все кровоточащие раны у малышки затянулись, и она начала весело вилять коротеньким обрубочком своего хвоста.

И вот тут я разрыдалась, горько, взахлёб. А Джесси тут же повернулась и полезла лизать моё лицо и слизывать слёзы.

— Алина, ты чего? Что-то ещё случилось? – озадаченно глядя на меня, поинтересовался дед.

— Тео, я идиотка! Самая последняя дура! Ведь я могла, могла отобрать её в самом начале, силой отобрать у этого идиота. А я не стала и заставила Джессиньку через такое пройти. А она не заслужила, не заслужила такого эта сказочная собачка. Она уже прошла раз, съев яд и в муках погибнув, чтобы спасти своих хозяев, и вот опять я по своей нерешительности и трусости, из-за того что побоялась силу применить, её на такое обрекла. Мне так стыдно, Тео. Я такая кретинка, бедная моя Джессинька, сказочная моя собачка, простишь ли ты меня, моя хорошая? Ты не представляешь, что я сделаю с этим моральным уродом, я вот прям не знаю что сделаю с ним, – гладя и обнимая облизывающего меня большого щенка, рыдала я.

Видимо ничего не поняв в моих путанных объяснениях, дед взглядом нашёл моего дракона и тихо спросил:

— Пояснить можешь, что с ней творится, Золотце?

— Последняя капля, переполнившая чашу её терпения и одновременно помогающая сбросить весь накопленный стресс. Накопилось много, не справляется. Дай ей поплакать, ей давно нужно.

— Её кто-то обидел?

— Кроме этого урода, который так поиздевался над её собакой, нет. Она сама пытается в закономерностях Вселенной разобраться и пока это тяжело ей даётся, постоянно эмоционально цепляется за ситуации.

— Ты хочешь сказать, что от прошлой её отстраненности и следа не осталось?

— Именно. Она варится в этой глупой каше переживаний вместе со смертными и вовлечена в неё по уши. Эта собака очередное тому доказательство.

— А может, это хорошо, Золотце? Это такой эмоциональный опыт. Где ещё его получишь, если не здесь? Она раньше была холодна и отстранена как равнодушная твердыня. А сейчас какие эмоции, какое сострадание, какая эмпатия…

— Изгнанный, ты никак опять поупражняться в остроумии решил на её счёт? Это ты зря…

— Нет, Золотце. Нет, – тут же запротестовал дед. – Я на полном серьезе. Я сам оцениваю свой опыт пребывания здесь, как очень полезный для себя. И ей предлагаю сделать это же с твоей помощью. Поддержи её. Помоги почувствовать, что в этом есть кое-что ценное. И уметь сочувствовать это неплохое умение.

Дракон мой раздражённо фыркнул и с явным сарказмом произнёс:

— Я понимаю, приятнее обосновать, что это необходимый опыт, которому даже рад, нежели расплата за сотворённую глупость, особенно если этот опыт научил тебя всё же подобные глупости впредь не творить.

— Ёрничай, ёрничай, имеешь право. Только не забудь, что отказ от того, что испытал, он отличен от отказа из страха по своей сути.

— Ты хочешь намекнуть, что она из страха сюда раньше не совалась? Так что ли? – иронично осведомился мой дракон.

— Именно она не из страха, – дед покачал головой и после некоторой паузы продолжил: – Она из презрения. Она презирала всех смертных.

На этих словах Тео я, резко прекратив рыдать, повернулась и бесцеремонным жестом зажала ему рот рукой, заставляя замолчать. Видели бы вы его глаза… В них было такое недоумение.