Книга Тетрадь в косую линейку, страница 498 – Марина Колесова

Я кивнула и едва заметно улыбнулась. Воспоминание и правда было приятным. Девушку бросил её парень, и она подумывала, может, как-нибудь завершить эту жизнь, а на самом деле дальше её ждала новая встреча, любовь, семья и двое деток. Надо было только чуточку проявить терпения и подождать, и мой букет смог помочь ей в этом.

— А помнишь, как со шведами встречались, и ты в сувенирной лавке игрушечного оленя купила и подарила Лоренсу, а он хотел обидеться, мол что за намёки, неужели он похож на оленя, а ты сказала, что в данном случае это северная олениха, у них единственных, из семейства оленьих, самки могут иметь рога, и он начал весело смеяться и сказал, что хорошая шутка, а ты сказала, что к сожалению, это может стать правдой жизни. А переводчица, тогда ещё растерялась и начала уточнять, почему ты сказала «к сожалению может стать», если это по определению так, что самки северных оленей имеют рога, а ты ответила, что приятные исключения всё же бывают. Она сначала растерялась, а потом начала длинно переводить, и Лоренс вообще, чуть не умер от смеха. Мне вот до сих пор интересно что в итоге она ему перевела, что он так смеялся.

А вот это воспоминание было неприятным. Поскольку в момент нашей встречи этот красивый швед активно подкатывал к нашей молоденькой переводчице, обещая семь вёрст до небес, в то время как его дома ждала беременная жена. Мне хотелось игрушкой намекнуть, и ему, что не по совести поступает, и главное ей, чтобы иллюзий не питала, но они оба предпочли проигнорировать мой намёк. Ей хотелось любви с иностранцем и перспектив жить заграницей, ему весело провести время. Их право.

Босс почувствовал, как неприязненно я сжалась, пытаясь отстраниться, и быстро постарался найти другую тему:

— Понял, шведы были не в кассу, давай о другом вспоминать. Помнишь перед Рождеством, в Австрию ездили, помнишь? И по ярмарке ходили? И ты накупила кучу пряников каких-то в виде белочек-ёлочек-зайчиков, которые потом по прилёту всем раздавала, помнишь? А как мы пили глинтвейн прямо на ярмарке, помнишь? И ты смеялась, как в него снежинки падают и там таят, специально подставляя кружку под снег. А потом я уговорил тебя на один день в горы смотаться, просто погулять, и мы стояли на склоне и смотрели на лыжников и снова пили глинтвейн. Вот ерундовый вроде напиток, а как хорошо на природе по лёгкому морозцу идёт. Даже лучше коньяка. Вообще каждому напитку нужен свой антураж и свой случай. Слушай, а хочешь, мы сейчас с тобой горячего глинтвейнчика на природе маханём? Я в плед тебя укутаю, на ручки возьму, потом на колени посажу и будем пить горячий глинтвейн. Пьянеть не обязательно, главное антураж. А хочешь в горы тебя увезу? Там всё по-настоящему будет. Из лета в зиму попадём. Хочешь? Будет снова снег, лыжники и снежинки падающие в глинтвейн.

Я активно замотала головой, и босс тут же закивал:

— Хорошо, хорошо, никуда не летим, будем дома, здесь. Могу камин сейчас разжечь.

Я опять помотала головой и нервно всхлипнула.

— Тихо, тихо, ну не угадал, бывает. Не хочешь камин, не буду. А что хочешь? Хотя бы намекни. Одно слово. И я всё сделаю. Всё, что захочешь.

Если честно, то мне хотелось плакать. Даже не плакать, хотелось горько рыдать, чтобы выплакать изнутри всю боль, но слёз не было, поэтому я едва слышно выдохнула то, что пришло в голову: «Дождь». Мне почему-то захотелось, чтобы хотя бы природа вокруг меня поплакала, раз я не могу.