Книга Тетрадь в косую линейку, страница 494 – Марина Колесова

В следующее мгновение босс с размаху влепил мне такую пощечину, что у меня потемнело в глазах, и я едва удержалась на ногах.

После этого он зло выдохнул: «Тварь!» и вышел из кабинета, хлопнув дверью.

Пару мгновений я постояла в замешательстве, потом нашла глазами Золотце и практически приказала:

— Здесь останься! Скажешь ему, чтобы не искал!

После этого выложила на стол телефон и заперла дверь кабинета на стопор. Хоть пара лишних минут, но у меня будет, пока Света будет искать и доставать из сейфа ключи. Затем взяла сумочку и отправилась к чёрному входу. Открыла потайную дверь, вышла, прошла через подземный переход, потом через дворы в сквер, вдоль него дошла до ближайшей высотки со смотровой площадкой на крыше, я как-то читала о ней, поднялась туда и, облокотившись на парапет, стала смотреть на снующих внизу крохотных человечков и маленькие, словно игрушечные, машины.

Сколько я так стояла, не знаю. Потихоньку боль в груди, сжавшая словно тисками сердце, стала отпускать, обида перестала быть столь острой, мне даже стало немного жаль босса. Ведь это было свидетельством, что его самого я очень больно зацепила своими словами. В голову пришло, что на похожую фразу, когда мы устраивали шоу для Влады он вообще не прореагировал, потому что не по делу было. А тут я в десятку попала и смириться с этим он никак не мог. Мой подход противоречил его внутреннему кодексу чести и всем моральным нормам. Дети действительно для него были чем-то святым.

Через какое-то время рядом со мной появился Золотце, уселся на плечо и проговорил:

— Он очень сожалеет и раскаивается. Всё осознал и полностью согласен с твоими словами. Просил передать, что любым образом готов загладить вину. Готов отказаться от девочки и сделать всё, что угодно. Очень просит тебя вернуться. Готов отпустить на Тибет и куда захочешь на любой срок. Короче, он готов к капитуляции на любых условиях. Главное, чтобы ты не поступила себе во вред. Очень просил именно об этом. Умолял меня проследить и уговорить не принимать необдуманных решений. Искать тебя никого не посылал. Сказал, что и не пошлёт и клянётся, что отпустит на твоих условиях, если поговорить с ним придёшь.

Я помолчала немного, потом ментально, чтобы окружающие не приняли за сумасшедшую спросила:

— Он уехал?

— Нет. Остался в кабинете. Сидит, курит.

— Ладно, давай сходим, поговорим, – усмехнулась я и направилась к выходу со смотровой площадки.

Минут через двадцать я зашла в наш кабинет, вальяжно села в гостевое кресло и проронила:

— Ты хотел поговорить. Говори.

Босс, затушивший при моём появлении сигарету, нервно сжал перед собой руки и негромко спросил:

— Может, вытяжку включить? Здесь дымно.

— Как хочешь, – повела плечами я.

Он включил, какое-то время молчал, потом негромко заговорил:

— Я очень виноват. Извини. На тот момент я был не готов принять ту правду, что ты говоришь. Для меня дети это всегда было… ну не то что святое, но очень важное, первостепенное что ли. И не важно свои или чужие. Они беззащитные, задача взрослых их защитить. Я мужчина, я сильный, я должен это делать, это закон природы. Уважающие себя люди должны заботится о детях и стариках. И мне в голову не приходило, что может быть по-другому. Но с твоим появлением всё изменилось. Ты заставляешь меня по-другому смотреть на происходящее, отношения. Ты рассказываешь и показываешь подоплеку, которая была от меня скрыта. Скажу сразу, раньше бы я сказал, знать её замечательно, а сейчас понимаю, что это сложно. Верить в случайность и стечение обстоятельств было проще. Со взрослыми я ещё как-то это могу принять, но с ребёнком мне оказалось очень сложно это понять и главное принять. Предопределения, судьба, смысл рождения, карма… я раньше это бредом считал, твёрдо веря, что никакой предопределенности нет, у всех равные возможности и каждый сам кузнец своего счастья. Что сейчас наработаешь, то и поимеешь. Главное учитывать жизненные реалии и уметь в них жить и их обыгрывать. На мой взгляд, с Лизой всё было проще простого. Спасли, дали новые возможности: бери, пользуйся, развивайся и радуйся, что так всё сложилось. Можешь не быть благодарна, но если будешь, свою же судьбу улучшишь. Всё. Со взрослыми, теми же её родителями, сложнее, там уже привычки, наработки, характер. А тут-то что? Маленький ребёнок, да, привязан к маме, но кто в этом возрасте не привязан? Перерастёт, смирится с потерей, научится жить без неё, поскольку без неё явно будет лучше. Жить подле матери, готовой воровать и убивать, не лучшая перспектива явно. Своей инсценировкой с ними ты это доказала. Доказала свои слова, что сволочи они были последние, раз Вселенная сама избавиться от них решила. Я путано, может, говорю. Поскольку мне даже для самого себя сформулировать это пока сложно. Ты перетряхнула все мои устои с ног на голову. Но ты должна знать, я понял твою точку зрения. И пытаюсь её осмыслить и принять. Мне сложно. То, что ударил тебя, это был неосознанный протест. Я понял, что рушится вся моя система ценностей и поступил… в общем как в аффекте поступил. Когда не соображаешь ничего. Я не знаю, сумеешь ли ты меня простить, но очень хочу извиниться. Извини меня, если сможешь. Я обещаю, что больше такого не повторится ни при каких обстоятельствах. Обещаю, что насильно ничего делать не буду. Захочешь уйти, удерживать тоже не буду, лишь давай обговорим, как уйдёшь и чем я могу тебе при этом помочь. Сможешь остаться, всё вообще будет на твоих условиях. И с Лизой готов поступить, как скажешь. Готов даже в детский дом сдать. Найду хороший, проспонсирую дополнительно и на условиях контроля за её судьбой туда определю. Или в пансион какой-нибудь. Можно даже заграничный. Всё решаемо. Ты зря переживаешь. Главное скажи, что хочешь, ну или вернее, что правильным считаешь, и решим.