Книга Тетрадь в косую линейку, страница 287 – Марина Колесова

Это я их превратила в её судьбу. У Сони она могла быть совсем иная. Да, она очень упряма и горда, но могла я, могла, если бы захотела, сделать из неё приличную девушку. Может не очень успешную, но честную и с итоговым потенциалом неплохим. А так, я по гордыне своей и внука лишила возможности потомков иметь, и девочку обрекла на муки ада. Осознав это, Димку просить и стала. Так что тебе не мужа обвинять надо в этой ситуации, а лишь меня. Прости меня, если сможешь.

— Скажи мне, как перед тобой Соня извиниться должна и где, чтобы проклятье с себя снять?

— Понимаешь, как такового проклятья нет. В её силах было всё исправить, например, начав заниматься с сыном. Но не привыкла она трудиться. Я не научила её. Если сейчас научишь, то всё исправится.

— Не может ничего исправиться, поскольку в душе дыра у неё. Она потреблять хочет, а не созидать хоть что-то. Пока ты говорила, я исток нашла. Она посчитала себя обделённой тогда, в детстве, назначила виноватой тебя и зафиксировала это состояние. Если сейчас смогу заставить её переосмыслить, раскаяться и извиниться так, чтобы ты извинила, дыра может и исчезнет. Если на могилу к тебе приедет и покается, простишь?

— Не обязательно на могилу, даже если так искренне покается, прощу.

— Поняла. Тогда попробую её заставить осознать всё и покаяться. Может удастся к первоначальному раскладу всё вернуть, раз тебя так не радует новый, который сама спровоцировала.

— Если сумеешь, я твоя должница навек.

— Пока мне это ни к чему. Саму эта смертная раздражает до жути, если таким образом сумеет вибрации сменить, будет лучше. Всё. Ступай. Свободна, – проговорила я, и изображение в зеркале исчезло.

* * *

Утром я набрала на компьютере целую страницу покаянных слов от имени Сони. И что благодарна она своей бабушке Василисе Митрофанове, которая её вырастила, обихаживала, всем обеспечивала, в трудную минуту поддержать старалась, несмотря на её неблагодарность и дерзость. Что раскаивается она сейчас и в недолжном поведении, и своих дерзких словах и поступках, за мать свою тоже извиняется, которая свои обязанности на других перекинула и потребительницей по жизни была. Много написала. Потом распечатала и поехала одна в «Терновник».

Центр в предвкушении открытия, которое было должно состояться в ближайшие выходные, сверкал чистотой и праздничным убранством. Соню нашла быстро, она натирала хромированные части лестницы. Позвала, велела показать комнату.

Она с готовностью провела меня к себе в комнату и продемонстрировала мне идеальный порядок, ожидая одобрения. Но вместо этого я вручила ей текст, велела встать на колени и двадцать раз в день читать. Десять раз утром, и столько же вечером.

Соня без пререканий встала на колени, взяла лист, начала читать, и через пару слов замолчала. Я прикрикнула, чтобы продолжала читать. Она склонилась к самому полу и начала плакать.

— Сама напросилась, не хочешь по-хорошему, по-плохому будет! – с угрозой в голосе сказала я, и Соня сразу сдалась.

— Буду, буду читать, хозяйка! – истерично выкрикнула она и, заливаясь слезами и всхлипывая, продолжила чтение.

— Раз, – подвела я итог, – ещё девять раз прочтёшь и можешь вернуться к работе. Вечером перед сном ещё десять. И так каждый день. И храни тебя небо, если хотя бы раз не сделаешь. Очень сильно пожалеешь об этом!