Книга Кружевные закаты, страница 129 – Светлана Нина

Сказав нечто глубокое и умное, Янина по обыкновению ощутила прилив самоуважения и успокоенной гордости. Она почувствовала, что увлекается, как в моменты рассуждений сама с собой, и мнение слушателя уже не так важно, да это и не столь интересно, чтобы спорить на сей счет. Быть может, Николай вовсе не хотел задумываться над подобным, ему просто хорошо было сидеть рядом с человеком, от которого паром валила страсть, убежденность и здоровая атлетическая агрессия. Литвинова завела настырность собеседницы и явно второстепенное значение для нее его мнения. Тем не менее он отозвался, но уже на несколько более злободневную и личную тему.

— Если любишь, – задумчиво изогнулся Николай в искусстве диалога, – то не замечаешь физических недостатков. А если и замечаешь, они не имеют значения.

Как истинный мужчина, он как-то подрубил поток ее словоохотливости, но при этом исчерпал тему, потому что Янина не собиралась спорить или уточнять – она согласилась. Нутром первоклассного делателя выводов она почуяла, что столкнулась с достойным противником с самостоятельным внутренним маятником, и вновь убедилась, что этого человека есть за что уважать.

— А духовные? – спросила Янина с каким-то ожесточением.

— Тем более, – слабо раздвинул Литвинов уголки губ.

Янина чуть приоткрыла рот, всей своей не слишком внушительной, но устойчивой фигурой выражая несогласие, но, считаясь с его видением проблемы, промолчала. В процессе затеплившегося разговора она постепенно пришла в восторг и пожалела, что ранее не нащупала столь блестящего собеседника. Почему-то после потери надежды на собственное семейное благополучие с тихим спокойным мужем она разуверилась в том, что в России остались интересные личности. Порой она и хотела заговорить с кем-нибудь, проявить дружелюбие и инициативу, но что-то неизменно останавливало, хоть Янина и испытывала раздражение от того, что повинуется чувству, обязывающему и дальше просто сидеть у себя в комнате, поддавшись влиянию лишь своих мыслей.

— Не бывает горя от ума. От ума только польза. Если же к уму добавляется уныние и бездействие – здравствуй, горе от ума! Но это другая история. Здесь уже, кажется, горе от отсутствия силы воли или доверчивости. Доверчивость – страшный порок, – произнесла она после подобного столкновения с Литвиновым, не любящим спорить, одобряющим, скорее, монологи, как и она сама.

Николай, постепенно начинающий привыкать к высокопарному направлению беседы, улыбнулся.

— Как всегда, несете вы едва ли не ересь… Но как-то привлекательны эти слова. И сказаны они так… С напором, яростно что ли… И настолько правдиво, что все в целом это заманчиво.

— О, какая высокая оценка моих способностей, – ответила Янина, ничуть не обидевшись.

Они обменялись лукавыми одобряющими взглядами и искренне рассмеялись. Следующие взоры сквозили уже в теплоте, как бывает у людей, испытывающих друг к другу симпатию, но волею случая, лени или недостатка мотивации не сблизившихся ранее.

Николай потеплел от сознания того, что Янина, эта грозная обособленная Янина при близком рассмотрении оказалась не чем иным, как милой нелепой девчонкой, запутавшейся в обрывках их жизней и смущающейся, если думала, что попала впросак при обличении пороков общества. И такой она была лишь для него, он ясно видел это. Для Николая, который был старше, это открытие послужило дополнительным поводом относиться к ней с некоторой теплой иронией.