Книга Кружевные закаты, страница 127 – Светлана Нина

Николай способен был понять, но не способен заставить жену жить по его канонам. Насилие претило ему.

Во времена вечерних затиший обитатели усадьбы рассыпались по своим убежищам и копошились там. Николай бездейственно сидел в гостиной, втайне надеясь найти собеседника. И нашел, поскольку Янина Александровна Стасова слишком уважала его, чтобы пожать плечами и пройти мимо, углубившись в собственные дела.

— Как грустно, что гости так быстро покинули ваш дом, – нарушила Янина священное молчание, осторожно садясь в кресло с причудливо выполненной спинкой.

— Грустно… – на выдохе согласился Николай. – Но почему вы сказали «ваш дом»?

— Николай Артемьевич, – грустно улыбнулась Янина. – Перед чужими мы можем ломать комедию и разыгрывать благородство, но будемте честными хоть между собой.

— Янина Александровна… Если я когда-то дал вам понять, что вы в этом доме нежеланны…

— Да дело не в том, конечно, вы бы не позволили себе такой моветон. Но кто отменял внутренние порывы, недовольство, выросшее невесть откуда и невесть кому предназначающееся? Я понимаю, вы человек далеко не бедный, и все же… Я стесняю ваше желание быть лишь с моей сестрой. Вы уж простите, но идти мне истинно некуда.

— О чем вы толкуете? – Николай начинал злиться. – Не стану же я убеждать вас, что вы здесь отнюдь не обуза. Тем более, как вы с вашим чутким восприятием могли определить, наш союз с Анной Александровной невозможно наречь каноническим.

На это Янина не сообразила, что ответить – то ли развеять его сомнения, то ли поделиться своим недоумением насчет поведения сестры. В итоге Стасова предпочла промолчать, но не потрудилась скрыть удивления от его слов.

— Как вы находите Ирину Андреевну? – с легкой издевкой спросила Янина, решив перевести беседу в более обобщенное русло и подвигая свое кресло ближе к огню камина, потому что день выдался пасмурный и неприятный, что только усиливало подавленное настроение всего дома.

Спросила Янина это, чтобы не только и не столько завязать беседу, которая не окончится неловким молчанием, поскольку материала для откровенности было предостаточно, а любое упоминание самого близкого для обоих члена семьи неизбежно привело бы к ассоциациям и неприятным выводам обо всем, что творилось в последнее время. О госпоже Мартыновой она упомянула для действительного утоления любопытства, поскольку это качество ощутимо проскальзывало в ее отношении к тем, кто был вправду интересен. Тогда их жизнь и самые, казалось бы, незначительные события приобретали некий смысловой блеск. Существовали для них, людей, которым всегда было о чем подумать, существа ничего не представляющие из себя, но обладающие свойством располагать других. Любить их было лишним, но говорить и в некоторой степени даже пленяться ими казалось интересно.

— Не слишком ли вы терпеливы к ней? – спросила она же вдогонку, жестом приостановив готовящийся ответ.

— Я лишь проявляю вежливость – то есть уважение к другим людям независимо от их качеств.

— Злюк никто не любит…

— Вы считаете меня лицемером? – с некоторым неодобрением спросил Николай.

— Напротив… Меня восхищает ваша выдержка. К несчастью, сама я не так давно лишилась ее.

— Не безмолвный ли это крик?

Янина покачала головой, но слова его, очень злободневные, не оставили ее равнодушной, поразив точностью попадания.