Книга Запретная королева, страница 232 – Анна О’Брайен

— Этому не бывать! – Я была поражена, возмущена его реакцией, которой никак не ожидала. Я решила, что не позволю Оуэну унижаться, но подозревала, что сила его характера не уступает моей.

— И кто же будет заниматься этим, миледи? Что вы предлагаете?

— Я назначу вашего преемника. Вы не будете прислуживать мне и стоять позади моего кресла.

— Буду. Ведь я по-прежнему дворцовый распорядитель моей королевы, миледи.

— Я не согласна и не одобряю этого. – Я чувствовала, что проигрываю спор, но не видела способа преодолеть его упрямство.

— Вам и не нужно этого делать. Вот как будет в дальнейшем: я не сяду за один стол со своей женой, пока мой статус супруга находится под сомнением.

Тут решил вмешаться отец Бенедикт, стоявший неподалеку.

— Господин Оуэн, нет никаких сомнений в том, что ваш брак является законным.

Я махнула рукой, приказывая ему замолчать. Это касалось только нас с Оуэном.

— Вот видите – нет никаких сомнений, – сказала я.

— У вас – нет. Сомнений нет у вас, annwyl. Но оглянитесь по сторонам.

Не позволяя себе растрогаться из-за того, что муж при всех назвал меня возлюбленной, я послушалась его и вдруг поняла, что мы – Оуэн и я – находимся в центре всеобщего внимания и все вокруг замерли. Я посмотрела на тех, кто сидел за моим столом, на тех, кто ждал моей реакции. На своих придворных дам и духовника. Зрители были полны любопытства, заинтригованы; я читала на их лицах разные чувства: откровенный интерес – кто победит в этом столкновении характеров; легкую жалость ко мне из-за конфликта, который я по наивности затеяла; тень неодобрения по поводу недостойной перепалки между госпожой и слугой. И даже зависть в глазах женщин, явно неравнодушных к чарам Оуэна. Но все как один ждали, что я скажу дальше.

Я с ужасом взглянула на Оуэна.

— Итак, миледи?

Голос его звучал резко, но глаза были полны сочувствия к моему смятению. И я отступила, признав поражение в этой битве. Воля у Оуэна оказалась сильнее моей, а показывать публично наши разногласия в первый же день супружеской жизни было, конечно, отвратительно.

— Хорошо. Но знайте – мне это не нравится.

Оуэн поклонился, сдержанно и официально, как и положено образцовому слуге.

— Соблаговолите ли дать разрешение подавать на стол, миледи?

— Да, – кивнула я.

Я опустилась снова в кресло; лицо мое горело.

А что же Оуэн? Он продолжал руководить слугами, разносившими блюда с мясом и хлебом, как будто все было как обычно и ничего особенного не произошло. Я не могла припомнить более молчаливой трапезы, во время которой Оуэн, ставший моим мужем менее суток назад, все время простоял за спинкой моего кресла.

Никогда еще слуги не двигались с такой скоростью. Никогда еще нас не обслуживали так быстро. Никогда еще хлеб и эль не поглощались с таким аппетитом. Обычной болтовни почти не было, а если кто-то и говорил, то осторожным шепотом. Любопытные переводили взгляды с меня на Оуэна и обратно. Я пыталась поддерживать светскую беседу с Беатрис и отцом Бенедиктом, но потом не могла бы вспомнить, о чем именно мы говорили.

Когда напряженная атмосфера стала для меня невыносимой, я просто поднялась и без всяких извинений вышла из зала. А Оуэн остался – проследить за тем, чтобы остатки еды были розданы беднякам.

Я ожидала мужа в своей комнате, зная, что он обязательно придет. А если бы он не пришел, я бы за ним послала. Все шло не так, как должно было бы. Когда Оуэн тихо открыл мою дверь, я была уже в ярости.