Книга Запретная королева, страница 234 – Анна О’Брайен

Оуэн отступил назад и отпустил меня.

— Потому-то я останусь вашим дворцовым распорядителем и буду стоять позади вашего кресла, пока окончательно не прояснится, как обстоят наши дела.

Я смотрела на него и чувствовала, как улетучиваются остатки моего гнева. Дело было во мне. В том, что Оуэн обо мне заботится. Я подошла к нему вплотную и вздохнула, когда его руки вновь меня обняли.

— Вы предвидели это заранее, да? – прошептала я.

— Я обещал охранять и защищать вас. Я не стану посягать на ваше королевское достоинство. По крайней мере, пока мы с вами не предстанем перед лицом Королевского совета.

— Простите, что открыто бросила вам вызов.

Оуэн коротко хохотнул:

— Gan Dduw, Екатерина! Видели бы вы лица своих придворных дам! Теперь у них будет предостаточно тем для сплетен; ближайшие двенадцать месяцев языки этих женщин будут заняты болтовней, пока их иголки вышивают бесконечные алтарные покрывала. А ваш лицемерный священник едва не поперхнулся элем.

Однако несмотря на показную веселость, в глазах Оуэна я заметила тревогу с оттенком острого недовольства.

— Не думаю, что долго смогу выносить подобные трапезы, – призналась я. – Вы всегда переходите на валлийский, когда сердитесь?

— Нет. – По крайней мере, теперь ирония в его глазах была подлинной, а не наигранной. – Что же до трапез… Будем надеяться, что Глостер быстро передвигается по стране.

— А что будет, когда он здесь появится?

— Мы сообщим ему о перестановках внутри вашего двора.

Это было все, что мы могли сделать. И тем не менее я заметила:

— Так жить невозможно.

— Тогда мы переедем в одно из ваших поместий.

— А если Глостер нам это запретит?

— Заперев нас под замок? Да как он посмеет? Именно это вы сразу же ему и скажете. Вы будете жить там, где сами пожелаете.

Да, так я и сделаю. Призову на помощь самоуважение и чувство собственного достоинства, которые я выработала в себе, став королевой-матерью при Юном Генрихе, и брошу вызов Глостеру. Потребую, чтобы нас с Оуэном оставили в покое. Я ужасно жалела, что в свое время положила глаз на расчетливого обаятельного мерзавца – Эдмунда Бофорта. Но что сделано, то сделано, и теперь предстоит бороться с последствиями.

— Вы останетесь? – спросила я у Оуэна.

Он снял с шеи цепь и положил ее на кровать.

— В ближайший час у меня нет срочных дел, так что налейте мне кубок эля, женщина. – Но когда я с усмешкой направилась мимо него, чтобы исполнить эту просьбу, он поймал меня за запястье и притянул к себе. – И тогда я вас поцелую, – промурлыкал Оуэн, потянувшись ко мне губами, – а также открою вам удовольствия, которые таит в себе улаживание разногласий между двумя любящими сердцами.

Слова его не разошлись с делом. Оуэн открыл для меня новую страницу, яркую иллюстрацию, покорившую мое воображение своей безумной красотой.

Я решила, что мой сын наверняка уже обо всем знает, и потому повела Оуэна – не обращая внимания на его удивленно поднятые брови, – из Розовой башни в королевские апартаменты; Юный Генрих, у которого в это время шел урок, слегка улыбнулся при виде дворцового распорядителя. Мальчик очень неохотно оторвался от лежавшей у него на коленях книги, но все же встал, отложил томик в сторону и учтиво поклонился.

— Доброе утро, maman.

Я про себя отметила, что его манеры заметно улучшились. Генрих поцеловал меня в щеку.