Книга Квартира в Париже, страница 95 – Келли Боуэн

Шарфюрер смерил ее холодным проницательным взглядом.

— Врете.

Селин отшатнулась, словно от пощечины.

— Чистая правда, клянусь могилой матери!

— Ах да, матери. Немки. Из Мюнхена.

— Нет, из Берлина. Она жила недалеко от зоопарка, в детстве была без ума от аквариума.

— Вряд ли…

— Предъявите документы, – перебил старший, бросая недовольный взгляд на подчиненного.

Селин вынула из сумочки свое удостоверение.

— А где его документы?

Бумаги американца появились следом.

— Я храню их у себя, а то он их обязательно потеряет.

Эстель застыла от напряжения. Если в подделке обнаружится малейший изъян, она ничем не сможет помочь. От ареста Селин не спасут ни безукоризненное произношение, ни ловко придуманные небылицы.

Майор проверил все бумаги и вернул их, ворча:

— Осторожней тут. Столько всякого сброда кругом – шпионы, вредители, коммунисты.

— Спасибо, постараюсь. Побольше бы таких славных людей, как вы. – Селин наградила немецких офицеров очередной ослепительной улыбкой.

От такого напора майор прищурился, но выпятил грудь и расправил плечи.

— Что правда, то правда. Всего хорошего, – пожелал он и двинулся прочь.

Шварц немного помедлил, пристально оглядев Селин, потом американца, и наконец последовал за начальником.

Эстель с пересохшим ртом и вся в ледяном поту привалилась к перилам, будто выискивая что-то в сумочке. Когда она немного пришла в себя, Селин под ручку с американцем уже не спеша возвращалась к лестнице.

Закрыв сумочку, Эстель бросилась к ним.

— Ждите меня в конце сада, – тихо обронила она, проходя мимо. – Я вас найду.

И, не задерживаясь, направилась в противоположную сторону, к базилике.

Она замерла, чуть не доходя до тяжелых бронзовых ворот храма, как бы в изумлении от барельефа «Тайной вечери», на которой среди апостолов затесался волк в овечьей шкуре.

Надо связаться с Вивьен и сообщить о случившемся соратникам Жерома.

Она постаралась отогнать воспоминания о том, как его запихнули в машину, и мысли о грозящих ему пытках и возможной гибели. Сейчас не время, иначе можно зациклиться в ужасе и панике, а этим не поможешь ни Жерому, ни Селин, ни летчику, которому чудом удалось спастись.

Если бы Эстель верила в молитвы, то помолилась бы о здравии Жерома, попросила бы вразумить, как выпутаться из этой беды.

Но это не для нее, поэтому она только прислонилась к холодному камню, чувствуя, как успокаивается бешено бьющееся сердце и мало-помалу отходят онемевшие от ужаса конечности. Эстель зажмурилась и принялась лихорадочно соображать.

Через двадцать минут Эстель нашла Селин и летчика у подножия холма.

Селин по-прежнему держала американца под руку, и со стороны они казались симпатичной парой на прогулке. Бледность Селин была заметна только вблизи. Оказывается, она не настолько хладнокровная и замкнутая, как показалось Эстель.

— Идите за мной, – бросила она на ходу, цокая туфельками по улице Ронсар.

Селин в долгих объяснениях не нуждалась и вскоре направилась следом.

Решение отвести их к себе домой далось Эстель нелегко. Мысль об отеле, в котором остановилась Селин, пришлось отбросить – американцу, кем бы он ни был, нужно убежище понадежней незнакомого здания, кишащего посторонними.

Эстель понятия не имела, откуда и куда он держит путь, кто его должен переправить дальше, но с этим можно разобраться потом, после устранения явной угрозы. Первым делом его нужно спрятать с глаз долой.