Книга Квартира в Париже, страница 80 – Келли Боуэн

Лия застыла перед картиной, не в силах отвести взгляда и задыхаясь от внезапно вспыхнувшей страсти, заставшей ее врасплох.

— Лия? Что с вами?

Она тряхнула головой, пытаясь отогнать наваждение, и наконец сумела выдавить:

— Какой же вы идиот!

— Прошу прощения?

— Эта картина. Это же…

Она умолкла, не в силах подобрать нужное слово. «Великолепная» – слишком слабо, даже «сногсшибательная» недостаточно.

— Просто хобби, – протяжно повторил он.

Лия пропустила его слова мимо ушей.

— Да от одного взгляда на эту картину хочется оказаться на месте той женщины. Услышать музыку, ощутить близость партнера, жар его тела. На какой-то миг забыть обо всем на свете, кроме того, кто тебя обнимает словно единственную женщину на земле. Закружиться в танце, как они.

Не дождавшись ответа, Лия обернулась к нему: он уставился на нее с каким-то странным выражением лица, стараясь поймать ее взгляд.

— А эта как называется? – замялась она.

Габриэль смущенно опустил голову.

— Как она называется? – не унималась Лия.

— «Après»^[6].

— Кто эти люди? Пара на картине?

— Не знаю.

— Не знаете?

— У меня была командировка в Хихоне, – рассказал Габриэль. – Возвращаюсь как – то поздно вечером в гостиницу, все театры, бары и рестораны уже закрыты, а эти двое танцуют под фонарем на тротуаре у самого моря. Без музыки, без зрителей. Все уже давно разошлись, а они танцуют.

Он помолчал.

— Просто захотелось, и все тут. Вот мне и… запало в душу.

Лия сглотнула ком в горле от разыгравшихся чувств и вдруг выпалила:

— Куда вы деваете свои картины? Продаете?

— Нет. – Он сунул руки в карманы джинсов. – Когда здесь становится слишком тесно, я переправляю их в Милбрук. Все предки там развешивали свои работы, а мои чем хуже?

— И ни разу не устраивали выставку?

Он оглянулся на полотно.

— Была такая мысль. Дед с отцом уже все уши прожужжали.

— Так в чем же дело?

— А зачем? Только от работы отвлекаться. Ерундовая затея, да еще сколько времени и денег потратишь.

— Ерундовая? – Лия скрестила руки на груди. – Ну, тогда и мне, наверное, ни к чему картины из бабушкиной квартиры выставлять.

— Чую я, к чему вы клоните, только все зря. Моя мазня с картинами из той парижской квартиры даже рядом не стояла.

— А разве не в этом суть? Они и должны быть разными, и у каждого зрителя вызывать разные эмоции!

— Да вам лишь бы на своем настоять!

— Нет, просто откровенно выражаю свое мнение. Зачем так уничижать свои работы словом «хобби»?

— Как раз наоборот, трезвая оценка своих возможностей идет только на пользу. К сожалению, предки этим не отличались.

— О чем это вы?

— Мои прадед, дед и даже отец потратили уйму времени и денег, гоняясь за недосягаемой мечтой – прославиться и разбогатеть на своих картинах. И, несмотря на все труды, кроме разочарования ничего не добились. Не будь у нашей семьи фамильного особняка и обширных угодий, с которых можно иметь доход, да бережливых и умных женщин, управляющих делами и не дающих мужчинам в погоне за призрачными мечтами пустить семью по миру, все могло бы обернуться совсем по-другому.

— Подозреваю, у ваших предков не было такого таланта, – пробормотала Лия, размышляя о миниатюрном амбициозном пейзаже, из-за которого она в конце концов здесь и оказалась.

— Да вы меня не слушаете. Одним талантом успеха не добьешься, и вообще эта материя весьма тонкая и капризная, требует вдохновения и удачи, так что рассчитывать на нее не стоит. В общем, я при наследственной любви к искусству умудрился избежать ошибочного представления, что этого достаточно, и добавил толику здравого смысла и понимания того, что свой дар можно употребить с гораздо большей пользой.