Онлайн книга «Белый амариллис»
|
Но ей повезло. Батюшка оказался дома, без уговоров собрался и отказался от платы. Единственные оставшиеся в живых сын и дочь священника, почти что ровесники Нелли, а значит и ровесники оголтелого века, вызвались помочь. После обряда, запивая осколки сахара прикрашенным щепоткой чая кипятком, они вспоминали исчезнувшую жизнь, ушедших близких. Вспоминали тихо, благоговейно, с нежностью: плакать сил не было. Вот тогда-то и поведали Нелли молодой попович с сестрой, что «отчаяные люди» установили нелегальную переправу беженцев из обеих столиц к Черному морю, где их подберут союзнические корабли. Путь этот состоит из нескольких этапов, партию беженцев будут передавать с рук на руки, от одного проводника к другому, до самой Одессы. Дорога будет очень опасной, так как по всей стране идет гражданская война, и маршрут может меняться, равно как и проводники. Каждому проводнику надо будет платить в отдельности натурой — как то золотое кольцо, браслет, серебрянная ложка и так далее: бумажные деньги, керенки или даже иностранная валюта, в этой стране никому не нужны. Говорили, что платить за билет на пароход не придется: в третьем классе союзники перевезут беженцев бесплатно в Александрию, Шербур или Ливерпуль, хотя и морской путь все еще опасен — идет война. Еще поговаривали, что весь процесс этапирования был установлен и проплачен союзниками с помощью местной агентуры, но «отчаяные люди» взымали с беженцев двойную плату. Сперва Нелли передернуло даже от мысли о таком безумном предприятии, но сын и дочь священника твердо решили бежать. Оставаться в столице означало подписать себе смертный приговор. Сам батюшка не мог бросить старых родителей, но детей в путь-дорогу благословил. Когда священник с детьми засобирались домой, Нелли охватила паника — остаться совершенно одной в огромном пустом доме и враждебном городе, который и назывался теперь по-иному — Петроградом! Она уговорила гостей повременить, за пару часов собрала все необходимое в маленький саквояж, а кожаный мешочек с драгоценностями и безделушками привязала себе на пояс. В саквояж же она бережно упаковала свои бумаги и связку родительской переписки, в том числе и с маминой сестрой графиней Загряжской, давно обосновавшейся во Франции. Надев старенький тулуп (чтобы не позарились, объяснил батюшка), валенки и варежки и зажав в ладони миниатюрную икону Пресвятой Богородицы, Нелли поклонилась могилам родителей. Заперев парадную дверь на ключ, она вручила его батюшке и, скользя по ночной, мокрой от слякоти мостовой, маленькая процессия двинулась в обратный путь. * * * В промозглой от холода комнатушке в двумя подслеповатыми окнами Нелли и дочь священника устроились на узкой постели, в обнимку и в верхней одежде, чтобы было потеплее. Чуть забрежжило, в окно постучали. Вместо «отчаянных людей» они увидели монашенку неопределенного возраста. Молодого поповича и девушек облекли в женскую монашескую одежду и, наскоро попрощавшись с батюшкой, молодые люди торопливо последовали за неожиданно проворной монахиней. При прощании никто не прослезился, все запасы слез уже были давно выплаканы. Монахиня привела свой небольшой отряд в старинный полузаброшенный монастырь, куда небольшими группками стекались их будущие попутчики. Перекусив четвертушкой черствого хлеба, предложенной сердобольными монашенками, беженцы присели на дорогу, ожидая своего первого проводника. Разговаривали мало, знакомились еще меньше — в том не было ни желания, ни необходимости. Всего их было человек двадцать, не больше — так было безопаснее. Наконец, появился проводник — вертлявый, подвыпивший (для храбрости, как он объяснил ничего не спрашивавшим беженцам) старикашка с всклокоченными редкими патлами. Ему Нелли, почему-то, смущаясь и краснея, всучила старинную серебрянную ложку, которая, самым неведомым образом исчезла в недрах стариковских лохмотьев. Нелли приободрилась: «отчаяные люди» не казались такими уж страшными, как ей рисовало воображение. |