Книга Ностальгия по унесенным ветром, страница 120 – Татьяна Иванова

Скарлетт и не узнала бы Фейс, проехав мимо нее в своей карете, если бы та сама не окликнула ее.

— Скарлетт, дорогая, как я рада тебя видеть! – Фейс держала за руку девочку лет восьми и улыбалась Скарлетт, оголив свои, до неприличия безобразные, крупные, как у породистой лошади, зубы. Вслед за ними шла чернокожая служанка с большой дорожной сумкой в одной руке и цветастым солнечным зонтиком в другой. Скарлетт приказала Полу немедленно остановиться.

— Боже мой! Фейс Маклюр, неужели это ты?

Скарлетт вышла из кареты, и они с Фейс обнялись.

— Какое прелестное создание – сказала Скарлетт, глядя на дочку Фейс – как ее зовут?

— Френсис – ответила Фейс, любовно поглаживая кудрявую черную головку своей дочери.

Девочка и впрямь была хороша собой. Она была похожа на отца, симпатичного брюнета с пышными усами. Скарлетт помнила, что в госпитале этот юноша был одним из самых красивых раненых, которых им приходилось выхаживать. И когда он сделал предложение Фейс, то все были удивлены, ведь она была вовсе не красавицей, чтобы стать избранницей такого юноши. Все тогда решили, что он женится на ней из благородства, ведь она дежурила у его постели день и ночь.

— Ах, Скарлетт, ты прекрасно выглядишь и почти совсем не изменилась! – воскликнула Фейс, искренне радуясь их встрече.

— Как хорошо, что ты проезжала мимо, ведь мы только что с поезда. Я надеюсь, ты подвезешь нас, дорогая?

— Конечно, Фейс, забирайтесь в карету. Пол, возьми вещи и положи их в багажное отделение. – Распорядилась Скарлетт.

По дороге в город Фейс рассказывала о своей жизни в Новом Орлеане. Ее муж служил старшим клерком в строительной конторе и получал хорошее жалование. Они жили вполне прилично, говорила Фейс, ни в чем не нуждались. Скарлетт знала, что такое теперь «вполне прилично» по меркам южан. Это значит, что им хватало денег от жалования до жалования, а если за некоторое время еще удавалось и что-то отложить на покупки, то это считалось уже роскошью. Однако Фейс такое положение вещей казалось вполне благоприятным, и судя по всему, она была счастлива. У нее был красавец муж и дочка, которую она беспредельно любила, был дом, оставленный ее мужу в наследство отцом и уцелевший в войну. В Атланте у нее была сестра, по которой она скучала, и которая скучала по ней. Да, Фейс Маклюр была счастлива, и спроси ее Скарлетт об этом напрямик, она не стала бы этого отрицать.

Счастье других теперь кололо глаза Скарлетт, подчеркивая, всякий раз, что сама она несчастна. Что могла рассказать она Фейс о себе?

Пол остановил карету возле бледно-голубого в георгианском стиле дома сестер Маклюр, и Скарлетт обрадовалась тому, что Фейс, рассказывая о себе, так и не успела спросить, как у нее дела.

С тяжелым чувством непреодолимой зависти возвращалась Скарлетт домой после этой встречи, жалея себя до слез. Ей казалось, что все вокруг были счастливы, или, по крайней мере, довольны своей судьбой, все, но только не она, Скарлетт «О» Хара, коротавшая одинокие вечера в своем большом красивом доме, без любви, без тепла, без участия. С угрюмой тоской на искаженном от зависти лице и нестерпимым отчаяньем, когтящим душу, она проклинала жизнь до тех пор, пока сама, наконец, не устыдилась своих кощунственных мыслей. Да, ей было плохо, тоскливо и одиноко, но проклинать жизнь считалось большим грехом и делать этого все же не следовало!