Книга Ностальгия по унесенным ветром, страница 119 – Татьяна Иванова

Скарлетт не могла сказать самой себе, обрадовалась ли она этому письму. У нее не возникло желания ликовать и подпрыгивать от радости, прочитав его. Она не воспылала надеждами как раньше и не подалась порыву, тут же отыскать причину необходимую для свидания с Реттом и немедленно ринуться в Чарльстон, как она желала того еще совсем недавно. Это желание перегорело, как материнское молоко, от которого отлучили младенца. Ей даже не захотелось написать ему ответ, по крайней мере, сию минуту. Единственное, что она почувствовала, это облегчение от того, что Ретт жив и здоров и что она знает теперь, где он находится.

Возможно причиной такой реакции была апатия, которая не покидала Скарлетт, и она все еще пребывала в тоскливом настроении, даже вернувшись из Тары, а возможно предыдущий печальный опыт давал о себе знать, когда она, окрыленная надеждами, думала, что примирение с Реттом совсем близко и стоит сделать один только шаг…, но увы все попытки бывали тщетны.

Одним словом, никаких надежд на это письмо Скарлетт не возлагала, хоть тут же и отнесла его к себе в спальню и прислонила маленький голубой конвертик к вазе с цветами, стоящей на столике перед кроватью, а потом, посмотрев на него с минуту, снова спустилась вниз.

Дни протекали своим чередом, однообразно и скучно. Скарлетт занималась неотложными домашними делами и своими обязанностями по магазинам. Она просматривала еженедельные отчеты управляющих и распоряжалась чистой прибылью, которую они ежемесячно перечисляли ей, распределяя деньги частично на свои расходы, частично за долг Уиллу, а частично в банк. Все остальные операции не входили в ее обязанности. А ее неугомонная натура требовала для себя деятельности, и она задыхалась без нее как рыба без воды. Одиночество и отсутствие любимого занятия давали о себе знать и мало, помалу, исподволь, незаметно для самой себя, Скарлетт становилась раздражительной, злой, замкнутой и завистливой.

Проезжая по улицам города, она часто ловила себя на мысли, что завидует людям. Все они казались ей чем-то озабоченными, занятыми неотложными делами, целеустремленными и вполне довольными собой. Но самое главное, они казались ей не одинокими, ни в делах своих, ни в мыслях.

Она встречала людей знакомых и незнакомых и, как правило, менее респектабельных, чем она сама, однако зависть ее от этого не становилась меньше. Она, например, уезжала от своей портнихи с тяжелым чувством на душе, вспоминая какие спокойные и ровные отношения были у этой дамы со своими двумя дочерьми и мужем. А наблюдение за покупателями в своих собственных магазинах, действовали на нее порой и вовсе удручающе.

Ей бросались в глаза всякие мелочи, на которые раньше она никогда бы не обратила внимания.

Она с завистью смотрела на то, с какой любовью и старанием молодой мужчина выбирает подарок своей жене, или на то, как заботливая мамаша нагребает полные короба гостинцев своим многочисленным чадам, стараясь никого не забыть. Ей действовало на нервы, как заливаются смехом молодые девицы из провинции, надевая модную шляпку или чепец, и как прихорашиваются замужние дамы перед зеркалом, спрашивая одобрения или совета у своих мужей, примеряя ту или иную обновку.

Как-то вечером Скарлетт возвращалась из магазина домой и повстречалась с одной из сестер Маклюр – Фейс. Сразу после войны Фейс удачно вышла замуж за отставного офицера из Нового Орлеана, которого она выхаживала в госпитале после тяжелого ранения. После свадьбы молодожены уехали на родину жениха, где и жили все эти годы. В Атланту к родным Фейс наведывалась редко, а Скарлетт и вовсе не видела ее с тех самых пор, как закончилась война.