Онлайн книга «Стальное сердце»
|
Робби всегда был выдумщик, мастер рассказывать истории. Любил паясничать, хохотал заразительно. С пятнадцати лет вставал по воскресеньям пораньше, чтобы, украсив поднос, принести ей завтрак в постель. То розу положит, то венок из водорослей – каждый раз приносил ей два кусочка поджаренного хлеба и чашку чая на украшенном подносе. На прошлой неделе Робби вернулся домой, хромая. Худой, с потухшим взглядом, слова из него не вытянешь. По ночам, когда давно пора спать, слышно, как он плачет и бьется о стену – ногой? головой? Невозможно представить, чтобы он засмеялся. Мэри трогает Джона за плечо. Джон, коснувшись ее руки, страдальчески улыбается: — Пожелай от меня Робби всего самого доброго. – Слова звучат фальшиво, и оба это сознают. У Джона сын пропал без вести, но и Робби тоже отсутствует. Что-то важное потерял он в небе над Германией, когда летел бомбить город. На выходе из церкви путь Джону преграждает Энгус Маклауд: — Я с вами поговорить хотел, о часовне, которую они строят. — Сейчас некогда, Энгус. Неужели других развлечений нет? Лучше кого-нибудь другого помучай. Ребенка, к примеру, или животину бессловесную. — Но вы часовню-то видели? Я с кем только ни говорил, и все со мной согласны: блажь это, да и только. Они же здесь в плену… — Они и без тебя знают, что они здесь в плену, и родные их тоже знают. Посторонись-ка, а? Джон спускается с крыльца, но Энгус хватает его за рукав: — Они часовню расписывать взялись! Один на стенах рисует людей, птиц, зверюшек всяких – карандашом наметил, я сам видел. Представьте, сколько всего им нужно будет – краски, белила. Не говоря уж о том, что их кормить-поить надо, и чего ради, спрашивается? Часовню они строят, а должны строить барьеры! — Барьеры почти готовы, насколько я знаю. Самое позднее через полгода их достроят, а пленных отсюда увезут. А если они тебе мешают, поговори лучше с майором Бейтсом. Энгус опускает взгляд. На улице уже не моросит, а льет как из ведра. У Джона вырывается смешок: — Вид у тебя, будто с майором Бейтсом ты уже говорил и получил отлуп. Энгуса передергивает. — Я не… Не в одной часовне дело. А в том, что пленные с девушками… Джон, вдруг помрачнев, поднимает руку: — О девушках этих вообще не заикайся, даже думать о них не смей. Может быть, кто-то о тебе лучшего мнения, ну а у меня ни времени, ни желания нет делать вид, будто я тебе доверяю. Девушек не трожь, а не то хуже будет. Понял? — Но я… Джон становится к Энгусу вплотную, нос к носу: — Не испытывай мое терпение. Энгус пятится, смотрит в сторону. Вокруг них собралась кучка людей. Совсем уж близко никто не подходит, не вмешивается, но многие прислушиваются. Когда оба уходят, ненадолго воцаряется тишина, затем кое-кто возвращается в собор и пережидает дождь. Некоторые согласны с Энгусом: не часовня, а безобразие одно – разукрашена аляповато, всюду росписи католические. Собор Святого Магнуса с двенадцатого века стоит, а в нем никаких росписей вовсе нет. На стенах из красного песчаника высечены имена моряков и названия кораблей, погибших за девятьсот лет, а рядом – череп, пустые глазницы зияют. Здесь веет прохладой, благодатью и древностью, которую не в силах постичь людской ум. — Их часовня долго не простоит, – заявляет Нил Макленни. – Слыхал я, строили ее из ржавых жестянок да кусков картона. |