Книга Стальное сердце, страница 34 – Кэролайн Ли

Но Доротея, взяв платок и кувшин с водой, промокает ему лоб.

Чезаре скрипит зубами, превозмогая боль, а Доротея бережно протирает ему лицо. Взгляд ее выражает глубокую сосредоточенность. Она наклоняется к самому его лицу, и видно, какие нежные у нее веки, точь-в-точь лепестки белой розы. Щекой он чувствует ее дыхание. И пахнет от нее чем-то нежным, сладким – вспоминаются груши у них в саду в Моэне.

Чезаре сглатывает.

— Grazie, – бормочет он и лишь потом вспоминает английское слово. – Спасибо.

— Откуда он тут взялся? – спрашивает Кон. – Он за мной подглядывал, с крыши…

— Не подглядывал, а крышу чинил, – отвечает Доротея, не глядя на сестру. И обращается к Чезаре: – Не так все плохо, как я думала. Раны на голове, бывает, сильно кровоточат. Вот, приложите платок. Где-нибудь еще больно? Можете пошевелить пальцами на руках, на ногах?

Голос у нее бодрый, руки уверенные и в то же время ласковые. Чезаре по ее просьбе двигает пальцами, сгибает руки, ноги, встает, потягивается – и тут в боку стреляет.

Чезаре со стоном хватается за больное место.

Доротея спрашивает:

— Можно взглянуть?

Чезаре кивает.

Доротея осторожно задирает ему рубашку. Прохладные пальцы прикасаются к коже, и Чезаре замирает, по телу бегут мурашки. Доротея надавливает по очереди на каждое из ребер, а сама следит за его лицом.

— Это все старые синяки?

Чезаре кивает, вспоминая карьер. Удар кулаком в грудь, дубинкой по спине, тычок прикладом под ребра.

— Больно? – спрашивает Доротея, касаясь кровоподтеков.

Чезаре мотает головой. Лицо и шея пылают. Он смотрит, как она, закусив губу, сосредоточенно ощупывает свежий лиловый синяк. Больно. Чезаре стоит не шелохнувшись, только бы она подольше не убирала руку.

— Кажется, сильный ушиб, – бормочет она и, откашлявшись, продолжает уже громче: – Все ребра целы. И кровь из головы уже почти не течет. – Она взглядом указывает на платок.

Кон, сидя на постели, не сводит с них глаз. Лицо ее непроницаемо, но лоб блестит испариной, на щеках нездоровый румянец. Она кашляет.

— Лекарства у вас есть? – спрашивает Чезаре.

Кон смотрит на него с опаской и качает головой.

Доротея вздыхает:

— Я в Керкуолл собиралась, в больницу, но…

— Керкуолл далеко, – говорит Чезаре. И обращается к Дот: – Не надо в Керкуолл. Здесь есть больница…

— Для пленных, – уточняет Кон.

Чезаре разводит руками.

— Я пленный. Мне дадут лекарства.

На его глазах лицо Кон расцветает улыбкой, а следом и лицо Доротеи. И тут, столько времени спустя после первой встречи, он понимает, почему их путают.

— Спасибо, – отвечают они хором.

И Доротея слегка касается его рукава.

— Спасибо, – шепчет она чуть слышно.

Чезаре кивает, позабыв на миг и про шум в голове, и про боль в боку. И про холод, и про то, что одет он в форму. Ему все равно, где он, лишь бы эта девушка ему улыбалась, лишь бы чувствовать сквозь рукав тепло ее ладони.

На подходе к лагерю он не замечает ни колючей проволоки, ни жестяных стен бараков, ни пыльного, без единой травинки, пустыря. Снова и снова вспоминает он тепло ее дыхания, уголки губ, приподнятые в улыбке, легкое прикосновение руки и шепот: «Спасибо».

И у ворот, когда перед ним вырастает хмурый часовой, Чезаре вздрагивает от неожиданности.

— Ты где шлялся? Кто тебя отпустил?

— Я… майор Бейтс разрешил починить крышу девушкам.