Книга Полынь – сухие слёзы, страница 73 – Анастасия Дробина

— Брось! – крикнул ему Ефим. – Налегке выедем!

— Надо будет – по дороге выкину! Зазря, что ль, полдня валил? – Антип подтолкнул розвальни сзади, озабоченно вслушиваясь в волчий вой. – Погоняй, вражья сила, скорей! Да небось – у меня, ежели чего, огонь есть, еловых веток наломаем, запалим!

— Пёс боится! – Ефим изо всей силы тянул за узду, выводя дрожащую кобылу на наезженную просеку. – Живо, живо, ластушка, пошла, не бойся… Я тебя, милушку, тут не брошу, только и ты мне пособи, идём-идём…

Уговаривать не пришлось: оказавшись на твёрдом насте, на знакомой дороге, испуганная кобыла припустила во всю мочь. Антипу и Ефиму пришлось бежать за санями, то и дело оглядываясь назад. Розвальни вынеслись в поле, когда волчий вой уже слышался со всех сторон, а несколько зелёных огоньков мелькали в кустах. Но на открытом месте волки отстали, и Антип, вспотевший и взъерошенный, забежал вперёд и дёрнул кобылу за узду, вынуждая перейти на шаг.

— Тпр-р, понесла, бабка, с перепугу, всё, всё… Полверсты до деревни-то, вон – шадринские окна уж горят… – осёкшись, он покосился на брата. Ефим молча шагал за розвальнями, придерживая сползающие лесины. Даже в темноте были видны набухающие синяки на его лице. Несколько минут братья шли по дороге молча.

— Головы у тебя нет, – наконец, поглядывая вперёд, на седые столбы дымков над крышами села, сказал Антип. – С чего ты взял, что я промеж вами влез? Кабы ты, остолоп, мне хоть слово сказал про вас с Устькой, – нешто б я сунулся? Что я, нехристь какой, брату дорогу переходить?!

Ефим молчал, не поднимая встрёпанной головы, бешено грыз берёзовую щепку.

— И коль у вас с ней сговор, – отчего тятя тебе её не сватал?

— Нету никакого сговора, – хрипло бросил Ефим. – Устька, она же… Она ж с посиделок бежит, когда я туда вхожу! Нипочём она за меня не пойдёт, и сватать нечего! Я ей и не говорил ни слова! И слушать бы не стала! Подступишься к игоше этой, как же…

Антип помолчал. Через минуту озадаченно спросил:

— Так за что ж ты мне тогда, анафема, рыло чистил?

Ефим не ответил. Впереди уже показалась деревенская околица; в темноте над крышами всплыла в небо белая, ущербная луна. Антип снова придержал кобылу, потянул узду, сворачивая к дому.

— Эка припозднились, чичас ещё тятя взгреет… Ты про волков-то ему молчи, смотри! – предупредил он, оглядываясь назад. Не дождавшись ответа, вполголоса сказал:

— Ты бы, братка, не дурил боле. С топором на людей кидаться – большого ума не надобно… только и прока никакого. Лучше найди час, подойди к Устинье. Ежели она с тобой согласится венчаться – я мешать не стану.

— Подойти?.. К Устьке-то? Мне? – со странным смешком переспросил Ефим, поворачиваясь к брату. Лунный свет бился в его сощуренных глазах. – Она ж думает, что я её тятьку уходил!

— А это… разве не ты его? – помедлив, спросил Антип. Ефим покачал головой. Невесело усмехнувшись, перекрестился:

— Вот тебе крест… Не я.

— А где ж ты был тогда? Ночью-то той? Мы с робятами без тебя гуляли!

— У бабы одной в Рассохине. У ней мужик в отхожих промыслах, с Покрова не показывался. Я обещался её не называть никому, чтоб люди мужу не болтнули.

Антип молча, растерянно поскрёб затылок. Ефим прошёл мимо, загремел воротами, отдирая примёрзшую створку. Антип, подойдя, взялся за перекладину, дёрнул – и створка со скрежетом подалась.