Книга Полынь – сухие слёзы, страница 72 – Анастасия Дробина

На другой день уже всё Болотеево знало о том, что Устька Шадрина отхватила такого жениха, какого и не снилось самым достойным невестам в округе. На двор к Шадриным набилась толпа баб, требующих подробностей сговора, но Агафья решительно прогнала всех прочь, а до дочери допустила только Таньку. Та повисла на шее подруги с таким счастливым визгом, что заплаканная Устя, разбирающая на лавке скомканную серую кудель, скупо улыбнулась:

— Порося ты недорезанное, рыжее… Давай садись, помогай, покуда светло. Надо хоть на рульку холста напрясть успеть.

Тем же вечером Антип Силин валил в лесу сухие берёзы на дрова. Солнце, красное, дымное, уже падало за макушки заснеженных елей, вытягивая между стволами меркнущие языки света. Торопясь, Антип уже втаскивал на розвальни длинные лесины (ещё несколько с необрубленными сучьями лежали рядом на снегу), когда услышал приближающееся скрипение снега. Антип отпустил промёрзший берёзовый ствол, обернулся.

— А, Ефимка! – обрадовался он, увидев младшего брата с топором за поясом. – Вот это дело, что пришёл, я уж не поспеваю! Давай, сучья-то вон у тех берёзин руби, а я покуда погружу…

Ефим молчал. Сверху над его головой скакнула с ветки на ветку белка, осыпав парня снегом. Ефим выругался сквозь зубы, тряхнул головой. В упор, зло посмотрел на брата.

— Ты чего? – удивился Антип. – Стряслось что? Тятя тебя послал?

Ефим, не сводя с него взгляда, подошёл ближе и, к крайнему изумлению брата, вытащил из-за перепоясывавшей его верёвки топор.

— Рехнулся?.. – озадаченно спросил Антип. – Аль пьян?

— Ты на что Устьку себе выпросил? – сквозь зубы спросил Ефим, и в глазах его Антип увидел знакомый по кулачным боям страшный, сухой блеск. – Ты на что, сукин сын, промеж нас с ней встрял?!

— Чего?!. – опешил Антип. В тот же миг в волоске от его головы пролетел и воткнулся в ствол старой берёзы топор. Парень ошалело проводил его глазами – и пропустил первый удар кулаком. Охнув от боли, он упал в сугроб. Ефим, рыча, метнулся следом, но Антип уже пришёл в себя, путаясь в зипуне, вскочил на ноги, и через мгновение братья Силины, сцепившись, кубарем покатились по снегу.

В какой-то миг Антипу показалось, что ему пришёл конец. Ефим не был сильнее, но бил кулаками с таким остервенением, словно не шутя намеревался убить. Каким-то чудом Антипу удалось отшвырнуть его от себя в глубокий сугроб под елью и, пока Ефим барахтался в снегу, поднимаясь на ноги, – тряхнуть эту ель со всей мочи. С колючих ветвей пластами обрушился слежавшийся снег, засыпавший Ефима с ног до головы. Через мгновение Антип подоспел с кнутом и несколько раз с силой вытянул младшего брата по спине:

— Одурел?! Вожжами вязать мне тебя?! Убил бы ведь, иродово племя!.. Я те дам на живого человека топор подымать, анчихрист!!!

— Ну, сучье вымя, дай встать… – рычал Ефим, с перекошенным лицом вылезая из сугроба… но в это время из потемневшего леса, в котором давно погасли последние искры солнца, послышался долгий, пронзительный, тоскливый вой.

Антип замер с кнутом на замахе. Затем, с силой дёрнув брата за воротник, крикнул:

— Слыхал, дурень?! Волки! Живо поспешай, успеем, может, ещё!

Ефим молча вытер кровь с лица и кинулся к кобыле, которая мелко дрожала и косилась на тёмные ели. Обхватив её голову, он что-то зашептал в трепещущее лошадиное ухо, огладил холку, спину, похлопал по крупу. Антип тем временем торопливо закидывал в розвальни оба топора, верёвку и обрубленные тяжёлые сучья.