Книга Полынь – сухие слёзы, страница 76 – Анастасия Дробина

— Сто рублей? – не выдержала Вера, против всех правил хорошего тона вмешавшись в разговор старших. – Но это в самом деле много!

— Эк загорелась Верочка-то! – улыбнулась Протвина. – Может, захочешь взяться? Так я отпишу князю…

— Позволь, но это же далеко! – заволновалась Марья Андреевна. – Вера, не смей и думать! Я тебя насилу отпустила в Подольск к своим добрым знакомым, а тут – в такую даль, в Смоленскую губернию, невесть к кому!.. Бог знает, что там за дом, если гувернантки не держатся!

Но тут Раиса Алексеевна обиделась:

— Позволю заметить тебе, душенька моя, очень известный и почтенный дом! Всё же Тоневицкий – предводитель дворянства, а не какой-нибудь затрапезный корнет в отставке! У него лучшее имение в губернии! И он мой очень-очень хороший и давний знакомый, прекрасный, светский человек!

— Но… ты ведь говоришь, жены всегда нет дома? – волновалась Иверзнева. – Как же я отпущу Верочку в дом к одинокому мужчине, это ведь неприлично, что будет с её репутацией?

— Маша, там с ним живут его сёстры-девицы! И эскадрон приживалок у каждой! – По лицу Протвиной видно было, что её внезапная идея ей чрезвычайно нравится. – По-моему, ты зря раскудахталась, душа моя… Если уж у тебя Вера так самостоятельна, что сама зарабатывает на жизнь, то у Тоневицкого в самом деле ей будет хорошее место.

— Чего ж хорошего, коли никто не усиживается? – упорствовала Марья Андреевна.

— Дуры неграмотные, оттого и не усиживаются! – убеждённо сказала Протвина. – Два слова по-французски в институте выучат да думают, что уж записные гувернантки! А наша Верочка разве такова? Три языка, да грамматика, да истории с географией сама обучилась по книгам, да музыка на фортепьяно… И рекомендации такие чудесные! Этаких гувернанток сейчас с руками рвут! И кроме того, моё Смородинное всего в двух верстах от Тоневицкого! Верочка всегда сможет послать ко мне человека или зайти сама и рассказать, как ей служится! В крайнем случае, просто соберёт вещи, и я на своих лошадях отправлю её к тебе в Москву! По-моему, Маша, стоит попытаться.

— По-моему, тоже, – решительно сказала Вера.

Так и вышло, что полмесяца спустя Вера Иверзнева стояла в просторном, светлом, заваленном книгами и бумагами кабинете князя Тоневицкого перед хозяином – высоким человеком лет сорока с холодно глядящими на неё из-под пшеничных бровей синими глазами. Предложив Вере сесть и любезно сообщив, что его соседка, госпожа Протвина, дала мадемуазель Иверзневой самую лестную характеристику, князь взял её рекомендательные письма и, сев за массивный, крытый зелёным сукном стол, начал внимательно читать их. Вера молча ждала, рассматривая тёмное от полевого загара, с резкими чертами и квадратным подбородком лицо Тоневицкого, силясь вспомнить, кого оно ей напоминает. Тоневицкий дочитывал последнее письмо, когда Вера, наконец, сообразила, что такая же суровая, жёстко очерченная физиономия, хоть и обросшая внушительной бородой, была у их институтского швейцара Порфирия, и чудом сдержала смешок. Но губы её всё же дрогнули в улыбке, и князь, подняв глаза от письма, пристально посмотрел на неё.

— Что ж, мадемуазель Иверзнева, рекомендации ваши просто блестящи. С графом и графиней Соловиными я имею честь быть знакомым, и коли графиня так аттестует вас, – значит, вы действительно того стоите. Но… признаться, я не предполагал, что вы так молоды. Вы уверены в своих силах?