Онлайн книга «Полынь – сухие слёзы»
|
— Ступай, ступай, коль башка пустая. Страху натерпишься да зад отморозишь, велик будет барыш! – сердито сказала Устинья, но её голос утонул в дружном визге девичьей ватажки: — И то верно! Иди, Танька! Опосля расскажешь, как всё было-то, может, и мы… Танька медленно и торжественно поднялась с лавки. Перекрестившись и пробормотав: «Прости меня, господи, дуру непутную…», она сняла с шеи шнурок с крестом, отдала его насупленной Усте и накинула платок. На двор, под голубой свет месяца, высыпали все вместе. Было тихо, снег искрился и блестел, темнея лишь под деревьями, чёрная чаша неба, сплошь забросанная звёздами, опрокинулась над селом. От мороза тут же защипало щёки. — Всем нельзя, – строгим шёпотом сказала Акулина. – Ей одной надо, пойдёмте, девки, назад в избу. А ежели она заверещит аль позовёт – тогда все вместе выручать и кинемся. Танька в последний раз широко перекрестилась и решительно зашагала через пустой заснеженный двор на зады. Овина не было видно за высокими сугробами, и вскоре Танькин платок пропал из виду. Девушки вернулись в избу, но разговор не клеился: все сидели, как на иголках, тревожно переглядываясь. Устя застыла у окна, прилипнув к замёрзшему стеклу. — Вот моё тебе слово, Акулина, – не оборачиваясь, пообещала она. – Если хоть чего с ней приключится – я тебе всю морду кулаком разворочу. Уж точно никто не посватается, хоть ты все овины на селе с голым задом обеги. — Да нешто я её нудила, Таньку твою? – обиженно буркнула Акулина, на всякий случай отсаживаясь подальше. – Сама она… Она не договорила: со двора донёсся дикий, отчаянный, полный смертного ужаса крик. Девушки повскакали с мест и, роняя спицы и прялки, кинулись во двор. Устинья, раскидав всех, выскочила первая, босая ринулась по снегу навстречу чему-то взъерошенному, орущему, сломя голову летящему через двор – и поймала Таньку в объятия. — Что, дура?! Нагадала?! Сухотку б на тебя!.. – и повлекла подругу в сени. В избе, в кучке взволнованных, испуганных девушек Устя разжала руки, и встрёпанная бледная Танька мешком осела на пол. Она была перепугана так, что не могла говорить, её колотило, и ковш с водой невозможно было поднести к её трясущимся губам. — Танюш, что там? Что было с тобой? Что, что, расскажи?! – теребили её подруги, но Танька лишь мотала головой и судорожно прижималась к Устинье. По её лицу текли слёзы, из горла вырывались короткие, отрывистые всхлипы, и видно было, что говорить она не может. Её трясли за плечи, брызгали в лицо водой, крестили, дули в глаза, но лишь через несколько минут Танька с трудом, заикаясь, смогла вымолвить: — Схва-тил… Схвати-и-ил… И ка-а-ак за… за… заво-о-оет… — Кто – овинник?! – обрадовалась Акулина. И тут же с воплем полетела на пол от сильного удара, а Устинья, морщась и потирая костяшки кулака, уже приказывала сестрёнкам: — Дунька, Апроська, бегом до дому, бабку разбудите, пущай сюда поспешает, скажите – совсем худо с Танькой! Да живо мне, живо! — Я с ними, чтоб не пужались! – подхватилась Васёна, и всех троих вынесло за дверь. Устя же, не обращая внимания на ревущую благим матом Акулину, сунула ноги в валенки, накинула свою куцую шубейку и шагнула за порог. Тут же вернулась – но лишь затем, чтобы взять у печи ведро с водой. — У, шалая… Куда?!. Ведро-то на што тебе? – кинулись было за ней. В ответ яростно грохнула дверь. Прижавшись к замёрзшему окну, растерянные девушки следили за тем, как Устинья широким мужским шагом идёт через двор. На миг она задержалась у сарая, – чтобы взять в свободную руку увесистую жердь, – и тут же скрылась за сугробами. |