Онлайн книга «Полынь – сухие слёзы»
|
— Так и у господ, поди, всё то же, – хмыкала Устя. И умолкала, сумрачно глядя в стену. Танька пожимала плечами, но расспрашивать дальше не решалась. — …и вот вздумала тогда царевна погадать на суженого, – нараспев рассказывала Устинья в кольце едва дышавших девушек. – Дождалась она, покуда весь терем заснёт, разделась до рубахи и пошла через двор к царскому овину! Вот идёт она… а кругом ни души, только месяц светит, голубыми искрами снег метит, да звёздочки в небе шепчутся, а по небу – чирк, чирк, – ведьмы на помелах шмыгают. — Охти, господи, страсти-то… – испуганно крестился кто-то. Устя не замечала этого; на её угрюмом лице блуждала незнакомая улыбка, глаза смутно поблёскивали в свете лучины. — Да-а, вот ведь как бывает, – вздохнула Акулина, когда сказка кончилась. – Не побоялась ворожить пойти – и мужа-царевича подхватила! Кабы и нам так! — К овину-то боязно ворожить идти, – поёжилась Васёна. – Мне ещё баушка сказывала – в овине, мол, зимой черти греются, и ходить туда не надобно, всякое поблазниться может. — Не-е, там овинник живёт, мне тятя говорил! – возразила Акулина. – Он сам, как под Егорья, выпивши, задами домой шёл, так того овинника и видал! Сидит, мол, под бревном и гляди-ит, а глаза-то угольями горят, так и пышут! Из тяти и хмель повышел, бегом через сугробы домой зарысил… Два дня к овину подойти боялся! — Глупости! – решительно объявила Танька. – Кот, поди, блудный там сидел аль лиса хоронилась! Спьяну-то чего не померещится… — Спьяну?! – воинственно подбоченилась Акулина. – Да вот лопнуть мне на месте, самое верное гадание будет – у овина-то! Вот подвиньтесь-ка, я вам обскажу… Да ближе, чтоб малые не услышали, ни к чему им… Хихикающее кольцо девушек сомкнулось вокруг Акулины. Её рассказ то и дело прерывался то испуганным аханьем, то взрывом смеха. — Акулька! Воистину, ума лишилась! Вздумать этакое! — Да ну вас, дуры! Вот ей-богу, правду говорю! – истово крестилась Акулина. – Только беспременно крест тельный надо снять! А то ничего не узнаешь, хоть до утра под овином высиди! — Чепуха это всё одна… – зевнув, отмахнулась Устя. Но Танька досадливо ткнула её локтем под рёбра и снова придвинулась к Акулине: — Акуль, Акуль, а дальше-то как? Вот прямо с задранным-то подолом?!. — Истинно!!! – таращила глаза Акулина. – Поворачиваешься к овину-то голым задом и шёпотом спрашиваешь: «Батюшка овинник, подскажи суженого!» И ждёшь… А он тебя погладить должон. Коли мохнатой лапой погладит – верный знак, в этом же году замуж выйдешь! Коли голой лапой аль вовсе никак – нет покуда твоей судьбы. – Акулина обвела притихших девушек глазами и важно закончила: – Но сама я не пытала, врать не буду. — И так уж наврала с три телеги, – проворчала Устинья. – Дуры вы, девки, а ты, Акулька, наипервеющая. — А я бы вот попробовала… – тихо сказала Танька. Устя повернулась к ней, сдвинув брови: — И думать забудь! Ума-то достанет… — А нашей Таньке одна Устинья Даниловна голова! – ехидно подзудила Акулина. – Как их милость скажет – так Татьяна и сделает, а то как же? — Дура ты дура, дубина стоеросовая… – сквозь зубы процедила Устя. Танька, воинственно тряхнув рыжей косой, вскочила: — А пойду вот! Сами поглядите, как пойду! Сейчас и пойду! — И крест сымешь? — А вот сыму! |