Книга Полынь – сухие слёзы, страница 120 – Анастасия Дробина

Вера закончила завтрак, помогла Егоровне унести в кухню посуду, застлала свою постель и уже занималась причёской, нетерпеливо дёргая перед зеркалом густые тёмные волосы, когда в прихожей зазвонил колокольчик. «Верно, братья вернулись», – подумала Вера, обрадовавшись, что прямо сейчас сможет поговорить с Соней. Егоровна пошла открывать, и по тому, как долго она разговаривала с пришедшим, Вера сразу поняла, что это – чужие. «Опять кто-то с соболезнованиями, вот досада…» – поморщилась она, сообразив, что принять визитёров, кроме неё, некому, а времени на пустой разговор уйдёт скорее всего уйма. Но Егоровна вошла в комнату, трепетно держа двумя пальцами белую карточку, и лицо у неё было испуганное.

— Верочка, там к тебе… Какое-то сиятельство явились… Царица Небесная, ведь они и назвались, а я с перепугу всё забыла… вот, сама прочти. Стоят и говорят – спроси, примет ли меня Вера Николаевна. Верочка, это ж откуда у тебя этакие знакомства?! Принять, что ли, велишь?

Вера машинально взяла из сморщенных старушечьих пальцев белый прямоугольничек. «Князь Станислав Георгиевич Тоневицкий», – значилось на ней.

Первой здравой мыслью, пробившейся сквозь охвативший Веру ужас, было: «Слава богу, что братьев ещё нет…» Но с минуты на минуту они могли приехать – и застать Тоневицкого в дверях. Что он сказал бы им? Как она, Вера, смогла бы объяснить его визит?!

— Егоровна, гони его немедленно, немедленно вон! – Вера зажмурилась, судорожно обхватив плечи руками. – Господи, как же некстати…

— Верочка, да как же это?! – шёпотом взмолилась старуха, оглядываясь на двери. – Как же это человека вон гнать, когда они – князь и ничего худого тебе не сделали? Это ведь и неприлично, и отродясь матушка твоя так с людьми не поступала! У Иверзневых этак-то не делается! Коль виноват в чём, так выйди да сама от дома и откажи, а через прислугу разговаривать – не годится!

— Егоровна, побойся бога, какая же ты прислуга… – простонала Вера, понимая, что старая нянька права и что будет в сто раз хуже, если вернувшиеся братья сами пригласят Тоневицкого войти. – Да… Да. Ты, верно, права… Проси скорее в гостиную, я сейчас.

Подойдя к зеркалу, она торопливо взбила волосы щёткой, уложила их на затылке, яростно, одну за другой, вогнала в узел шпильки. Глубоко вдохнула и быстро вышла из спальни.

Князь ожидал в гостиной, стоя у стены перед портретом Марьи Андреевны в траурной рамке. Когда Вера вошла, он обернулся. Знакомые синие глаза в упор взглянули на неё. Вера ответила таким же прямым, холодным взглядом. Некоторое время оба они молчали.

— Здравствуйте, Вера Николаевна, – наконец с натяжкой поздоровался Тоневицкий. Вера, не отвечая, наклонила голову.

— Ваша матушка скончалась?

— Да.

— Прискорбно… Такое страшное горе для вашей семьи. Примите мои соболезнования.

— Благодарю. – Вера прикрыла за собой дверь, оперлась о неё спиной и тихо сказала: – Ваше сиятельство, я приняла вас только потому, что с минуты на минуту должны вернуться мои братья, которые ничего не знают о… об истинной причине моего отъезда из Бобовин. Я не сочла нужным расстраивать их ещё и этим. Нас всех и так подкосила смерть мамы. Так что, прошу вас, немедленно покиньте мой дом… И я искренне надеюсь никогда более с вами не встречаться.