Книга Полынь – сухие слёзы, страница 106 – Анастасия Дробина

— У меня есть деньги, – перебил её Никита, чувствуя, как обрывается, летит куда-то вниз разом похолодевшее сердце. – Сколько тебе нужно?

Катька, уже лежащая в постели, пристально посмотрела на него, но так ничего и не сказала. Лишь молча вытерла ладонью мокрое лицо, отбросила за спину волосы и обеими руками, с силой притянула Никиту к себе.

…Ночью пошёл дождь – холодный, октябрьский, с яростью молотящий по стёклам и бессильно сползающий вниз извилистыми дорожками. В комнате было темным-темно, с улицы не доносилось ни звука: угомонились уже и в кабаках, и в весёлых домах. Закатов лежал на спине и боялся шевельнуться, потому что на его плече лежала голова Катьки. Тёплое, ровное дыхание щекотало его грудь.

— Катя, ты спишь? – едва слышно спросил он.

— Нет, – тут же отозвалась она. – Никитушка, вот ведь глупость какая, а я тебя даже и не спросила ничего… Откуда ты здесь взялся, зачем приехал? Я думала, ты всё там же, у батюшки, в Болотееве…

— Батюшке я без надобности, – спокойно ответил он. – И в Болотееве мне делать нечего, оно отписано брату.

— Гадость это какая… Вот хоть что мне говори – а гадость! – сердито сказала Катька, приподнявшись на локте; белки её глаз зло блеснули в потёмках. – Этак и подлый народ не делает, цыгане так со своими детьми не делают… Что ты, байстрюк какой, чтоб тебя безо всякой провинности наследства лишать?

— Это не наше с тобой дело, Катя, – ровно сказал он. – Батюшке виднее, пусть поступает, как знает. Я, видишь ли, уже привык сам за себя отвечать. Я служу в полку, мне идёт жалованье, в скором времени ожидается повышение в чине… Это я тебя так соблазняю выйти за меня замуж.

— Никита, ну что ты… – проговорила Катька. – Ты какой-никакой, а всё же барин. А я кто? Цыганка несчастная. На что это похоже будет? Нет уж, ни к чему. А… откуда же у тебя тогда деньги?

— Какие деньги? – растерялся Никита.

— Ну, ты же вот говорил… что у тебя какие-то большие деньги есть… А откуда же, коли батюшка к наследству не допускает? Жалованье-то, поди, грошовое?

— Так и есть… Но это не мои деньги, а полковые, я здесь для закупки лошадей. Помнишь, как дядька Степан учил меня всему? Вот и пригодилось. Ну, так что же ты мне ответишь, Катя? Я тебя теперь всё равно никуда не отпущу, я и часу без тебя не проживу… Не хочешь выходить замуж – просто поехали со мной! Я постараюсь, чтобы тебе не пришлось ни о чём жалеть, и…

Рассмеявшись в темноте, Катька прижалась к Никите и сухим, коротким поцелуем закрыла ему рот.

— Спи, Никита… Утро скоро. Утро-то вечера мудренее, завтра поговорим про всё. Глядишь, и у тебя в голове проветрится, глупенький. А сейчас – спи. И я буду.

Он улыбнулся, притянул цыганку к себе, прижался щекой к её волосам, некоторое время слушал, как ровно, спокойно дышит она, засыпая под его рукой. Потом заснул и сам.

Закатов открыл глаза уже после полудня. В забрызганное дождём стекло сочился серый день, старый клён шелестел за окном красными листьями. Некоторое время Никита лежал не двигаясь, ещё не освободившись от ленивой дрёмы. Затем вдруг разом вспомнил обо всём и резко повернулся.

Катьки рядом не оказалось. Комната была пуста.

— Катя! – позвал он. Никто не ответил. Ни белой шали, ни платья не лежало на стуле у кровати, возле двери не стояли узкие ботинки со шнуровкой. И, поднявшись, Никита увидел раскрытый шкаф. В груди прыгнул холодный мячик, пробежали по спине мурашки. Он уже знал, что увидит там, – и не ошибся. Его саквояж был открыт, ящик стола выдвинут, а карман пуст – и десяти тысяч полковых денег, аккуратно вложенных в портмоне, как не бывало.