Книга Жёны Шанго, страница 77 – Анастасия Дробина, Дэн Бенимана

На пороге магазина стоял Огун, и Эва, спрыгнув с мотоцикла, кинулась в его объятия: брат едва успел отбросить сигарету.

— Ты здесь? Огун? Не в Рио? Но почему?!

— Какое уж тут… Здравствуй, малышка, как долетела? – взглянув в лицо сестры, Огун нахмурился, – Почему ты плакала? Этот засранец уже успел тебя напугать? На самом деле ничего страш… Эшу! В чём дело?

Голос Огуна перекрыло грохотом. Мотоцикл валялся на боку, бешено крутилось переднее колесо. Эшу лежал рядом на мостовой, запрокинув голову, с закрытыми глазами. Лицо его было спокойным, как у спящего.

Через пять минут бледная Эва сидела на кровати в спальне тётки, держа на коленях голову Эшу, и слушала, как внизу Огун орёт в телефон:

— Марэ! Живо сюда! Я не знаю! Он без сознания! Хорошо хоть не грохнулись на трассе! Да, Эва тоже здесь, быстрей, говорят тебе!.. Я знаю, знаю… Конечно, идиот! Но это же Эшу! Хватит трепаться, марш в машину, жду!

Эве показалось, что не прошло и четверти часа – а внизу уже послышался визг шин, загрохотали шаги на лестнице – и в комнату ворвался Марэ.

— Дьявол… – выдохнул он, увидев руки Эшу. Повязки не сняли, но было видно, как страшно вспухла и почернела кожа выше бинтов, на предплечьях и локтях. – Что это? Где он умудрился?..

— Он сказал, что упал с мотоцикла… – пробормотала Эва. Огун как-то странно взглянул на неё. Затем перевёл взгляд на спортивную сумку Эшу, стоящую на подоконнике. Марэ тоже посмотрел туда. Подойдя, протянул руку.

Фиолетовая искра с треском рассекла воздух. На потолке с шипением образовалось чёрное пятно. Затлела занавеска. Марэ с криком отпрянул к дверям, а Эва оказалась плотно прижатой к полу всем центнером веса своего старшего брата. Ощущение было такое, будто на неё грохнулся товарный вагон, груженный шлакоблоками. Затрещали рёбра. Из лёгких со свистом вырвался воздух, и Эва чудом сумела просипеть:

— Огу-у-ун… Пожа-а…луй… ста…

Но Огун уже и сам вскочил на ноги. И уставился на сумку.

— Проклятье… Вот в чём дело! Нана наложила заклятие! Но как же он… Чёр-р-рт! – он резко повернулся к Марэ. – Что можно с этим сделать?

— С заклятием Нана Буруку? – спросил Марэ, с ужасом глядя на Эшу. – Не знаю, Огун… Ей-богу, не знаю. Как у Эшу хватило ума взять их в руки?! Он же понимал, чем это кончится!

Эва почувствовала, что вот-вот лишится сознания.

— Боже… Святая дева, ведь это я… Это же я его попросила! Я попросила его забрать статуэтки… Но я же не знала! Боже, что за дурак… Ведь мы могли приехать к матери вместе, я сама взяла бы их…

— И тоже сожгла бы руки до костей? – поморщился Огун.

В ответ Эва бережно переложила голову Эшу на постель, вскочила и кинулась к окну. Схватив в руки керамического Шанго, она подняла его над головой. Рука Огуна машинально дёрнулась к поясу с пистолетом, Марэ вскинул руку в ритуальном жесте защиты… но ничего не произошло. Лиловая искра не пронзила воздух, по занавескам не побежал огонь, Эва не выронила с воплем статуэтки. Она просто стояла – бледная, с высохшими полосками слёз на щеках, – и держала в руках спасённого «святого».

— Но почему?.. – одними губами спросил Огун, всё ещё державший пистолет. Эва только жалобно улыбнулась. За неё ответил Марэ:

— Она же сотворила их, Огун. В них её аше, её сила. С этим Нана ничего не может сделать. Поэтому она так старалась, чтобы «святые» не вернулись в руки Эвиньи. Только сама сестра сможет освободить их. А мы… Мы бессильны. Это заклятие Нана.