Книга Жёны Шанго, страница 75 – Анастасия Дробина, Дэн Бенимана

Эшу кулём повалился на пол, пачкая безупречно белые плиты пола кровавыми отпечатками ладоней. Его лицо было пепельного цвета. Дон Каррейра молча, хромая, вышел из комнаты. Вернулся с кастрюлей холодной воды, в которой плавали кубики льда.

— Давай сюда руки, малыш.

Не открывая глаз, Эшу послушался.

Через полчаса Эшу стоял на пороге квартиры с сумкой, которую он так и не смог застегнуть: оплавленная молния не поддавалась. Ладони парня были аккуратно перевязаны, кровь на губах запеклась коричневой коркой, но он уже снова улыбался.

— Я снял боль, но это ненадолго. Раны не по моей части, лучше тебе обратиться к Осаину^[70], – встревоженно говорил дон Каррейра. – И поскорее, мальчик! Там местами до самой кости… это очень опасно.

Эшу кивнул.

— Как ты собираешься вести мотоцикл? – Эшу не ответил, и Ошала, помолчав, сказал, – Всё окажется зря, если ты свалишься на трассе и расколотишь их.

— Вот уж чего не будет, – заверил Эшу, небрежно прикладывая два забинтованных пальца к бейсболке. – К вашим услугам, дон Каррейра! Рад был повидаться. Да – и не вздумайте уволить тётку внизу! Она так старалась меня схватить и обезвредить! А у неё больное сердце и шестеро детей, так что – никаких жалоб домовладельцу! Передайте мой поцелуй сеньоре Каррейра!

Танцующей походкой он вышел на лестничную клетку и прикрыл за собой дверь. Придерживая сумку локтем, запрыгал вниз по ступенькам. И остановился, усмехнувшись, когда сверху упало:

— Что с Эвой? Ей грозит опасность?

— Это не ваша забота, дон Ошала! – проорал снизу Эшу. – У Эвиньи есть братья!

Некоторое время он прислушивался, но сверху больше не донеслось ни слова.

В подъезде Эшу перекрыла выход свирепая консьержка.

— А ну стой, бандит! Полиция уже едет! Что ты там делал, хотела бы я знать? В какой квартире ты был? Что у тебя в сумке?!

— Я нигде не был, тётушка, – вежливо ответил Эшу, беря толстуху под локоть и морщась от пронзившей ладонь боли. – И ты меня даже не видишь. Я – галаграмма.

— Кто?.. – опешила мулатка. Эшу трогательно поцеловал её в пухлую щёку. Интимно посоветовал на ухо:

— Позвони своей дочери, скажи, чтобы не совалась сегодня на Кабесу со своим дружком. Её Витора ждут большие неприятности, если он не кончит ошиваться на чужой территории! Жаль Дору, будет плакать, а она такая красотка!

Мулатка захлопала глазами, попятилась. А чёрно-красная бейсболка уже мелькнула в дверях и пропала.

— Боже правый… – пробормотала консьержка. И, выхватив телефон, пронзительно завопила в него, – Доринья! Чтобы шагу не делала сегодня из дома! Я всё знаю, потаскуха! Предупреди своего жулика Витора, чтоб духу его не было нынче на Кабесе! Его убьют! Это сказал Эшу! Эшу!!!

А Эшу уже шагал по мостовой Рио-Вермельо к своему мотоциклу. Он остановился лишь на минуту: чтобы набрать номер на телефоне и самым нежным голосом сообщить:

— Эвинья, я сделал всё, что ты просила. Всё, любовь моя. Да, оба у меня. Да, все живы. И я тоже. Уже в аэропорту?.. Говори номер рейса, малышка: я встречу тебя!

Самолёт из Сан-Паулу прибыл в Баию в три часа дня. Но ещё полчаса Эва пряталась в туалете аэропорта, плеща себе в лицо холодной водой из-под крана. Из зеркала на неё смотрело несчастное, распухшее от слёз лицо. Эва ничего не могла с собой поделать и все полтора часа полёта проплакала, испортив несколько упаковок салфеток и приведя в полнейшее расстройство добродушную чёрную даму в соседнем кресле. Негритянка сначала долго вздыхала и закатывала глаза. Затем решительно крякнула, извлекла из своей объёмистой сумки носовой платок величиной с детскую пелёнку, плитку шоколада и сомнительного вида сигарету. Протянув всё это Эве, посоветовала: