Книга Беспощадная любовь (не) главного героя, страница 100 – Валентина Ладная

Внутри меня все холодеет.

— Бабушка, — слово вырывается из ее пересохших губ шепотом, полным такой детской растерянной тоски, отчего даже мое закаленное сердце болезненно сжимается. Она тянет руку. Не ко мне. К пустоте возле меня. Ее пальцы сжимаются, будто она пытается ухватиться за чью-то руку. — Где мое платье? — ее голос становится громче. — Белое... оно же все испачкалось... Я упала?

Каждый ее вопрос точным ударом врезается в солнечное сплетение.

— Олеся, — зову ее, пытаясь достучаться тихим, но убедительным голосом. — Это я. Раднор. Ты в безопасности.

Ее взгляд на секунду цепляется за мои глаза. Я вижу, как в ее зрачках, похожих сейчас на два темных озера, что-то шевелится. Но это не узнавание. Это страх. Первобытный, дикий страх перед чужим. Она резко дергает головой назад, ударяясь затылком о корни старого дерева.

— Нет... нет, — бормочет, отползая от меня на несколько метров. Ее еще слабые и дрожащие ноги цепляются за мох. — Ты... ты из того кошмара. От тебя пахнет дымом и смертью.

И в этот момент пространство вокруг нее оживает — или, наоборот, умирает. Трава, которой она касается рукой, вспыхивает неестественно яркой, ядовито-изумрудной зеленью, вырастая за секунду. Но этот всплеск жизни мгновенно гаснет. Зелень чернеет, сморщивается и рассыпается в мелкий, горько пахнущий пепел, будто уже прожила и состарилась за одно мгновение. От ее резкого движения, от этого всплеска неконтролируемой энергии мальчик вскрикивает от боли. Тонкая кровавая полоска, словно от пореза лезвием, проступает у него на щеке. Он даже не находился рядом. Это ее сила. Та самая, что еще недавно исцеляла, теперь, искаженная внутренней бурей, режет и убивает, сама того не желая.

— Я не причиню тебе зла, — пробую я снова, но мои слова разбиваются о стену ее безумия. Она уже не слышит. Она обнимает себя за плечи, вжимается в ствол дерева и начинает монолог. Тихий, бессвязный, ужасающий. Она обращается то к бабушке, упрашивая забрать ее домой, то к тому мужчине, обвиняя его в измене сквозь слезы, то к невидимой Оливии, приказывая ей уйти, оставить ее воспоминания в покое. Она живет в десятке реальностей одновременно, и ни одна из них не желает оставлять ее в покое.

В клетке ребер во мне бьётся, как раненый зверь, дракон. Его инстинкт прост: схватить, унести, спрятать, защитить любой ценой, сжечь все, что представляет для нее угрозу. Но мой разум, холодный и отчаявшийся, понимает — любое грубое прикосновение, любая попытка силой вернуть ее в реальность может стать последней каплей. Она хрупка, как первый лед, и так же опасна. Под ней бездна. Мы замираем в этом кошмаре. Я сумел вытащить ее тело из воды, но ее разум, ее сущность, безжалостно ускользает от меня, рассыпаясь на тысячи осколков, каждый из которых режет нас обоих.

Именно тогда, в этот миг предельного отчаяния, изменяется само качество тишины.

Воздух над гладью озера, еще секунду назад лишь подрагивавший от предрассветного ветерка, начинает сгущаться. Это не туман и не магия в привычном понимании. Он становится... тяжелым, прозрачным, как хрусталь, но в его глубине мерцают и переливаются отсветы чего-то невообразимо далекого. Где рождается и умирает само время. Из этой немыслимой плотности медленно, не спеша, появляются три силуэта.