Книга Мое сердце переехало, страница 11 – Мишель Бюсси

И наконец, перед тем как заснуть, я подумала о тебе.Ты шумела на кухне, шутила с другими детьми, я слышала тебя.

Я не любила тебя, Бене, в то утро. Но ещё меньше я полюбила тебя, когда ты отпустила мою руку. Думаю, это была моя последняя мысль. Желание, чтобы ты снова взяла её и больше никогда не отпускала. Я уже поняла, Бене, что всё, что у меня осталось, чтобы удержаться за жизнь, — это те крохи любви, которые ты мне дарила.

И мой океан ненависти.

МеттБене пришла за мной, когда я сидела одна на кровати и смотрела, как за окном танцуют тени деревьев из парка.

— К тебе пришли гости, Офелия!

Гости? Я спустилась с деревянной лестницы, не спросив, кто, — я не произнесла ни слова с тех пор, как прибыла в «Прери» три дня назад.

— Твоя бабушка! — уточнила Бене.

Бабушка! Это действительно ты? Я сразу подумала, что ты пришла за мной. Я уже открыла дверцу своего шкафчика, чтобы убрать книгу и одежду в чемодан, но Бене остановила меня.

— Иди за мной.

Бабушка Метте?

Ты сидела в маленькой комнате, рядом с входом входа в «Прери, - с одной стеклянной дверью, выходящей в парк, а другой — на парковку. Ты показалась мне старой, когда я увидела, как ты одна ждешь меня в этой комнате. Да, старой. Я думала, что ты наверняка похожа на маму, на такую маму, какой она никогда не станет. Ты поцеловала меня, прижала к себе и посмотрела на меня. Может, ты тоже думала, что я похожа на маму. Раньше мне это довольно часто говорили.— Садись, Фолетт.

Я села. Сначала ты стала говорить мне всякие глупости: что я очень изменилась, что у меня отросли волосы, что я тоже выросла, что стала ещё красивее, что я очень храбрая девочка, а потом, наконец, перешла к делу.

— Мы не часто виделись все эти годы.

Я и понятия не имела, я не считала, бабушка.

— Три раза до сегодняшнего дня. Последний раз — когда тебе исполнилось шесть лет. Это нелегко, ты понимаешь. Я живу далеко. На юге. У моря.

В тот момент мне показалось, что ты говоришь это потому, что собираешься отвезти меня туда, на юг, у моря.

— В моем возрасте уже не выносишь холода (ты засмеялась, глядя на серое небо). Моя маленькая Фолетт, я должна возвращаться. У меня там своя жизнь. Но я хотела увидеться с тобой перед этим. Чтобы всё объяснить.

Что объяснить?

И тут ты вывалила на меня целую лавину аргументов, словно огромную волну, чтобы окончательно меня затопить: что тебе очень жаль, что ты не можешь оставить меня у себя, что ты слишком старая, что живешь слишком далеко, что место такой полной жизни девочке, как я, не рядом с пожилым человеком, как ты, что обо мне здесь хорошо позаботятся, что это лучшее решение для всех. Мама ушла на небо Нормандии, она смотрела на меня, видела всё, что я делала, и я тоже не должна была слишком отдаляться от папы — так гласил закон, он оставался моим папой, даже из глубины своей тюрьмы…

Твой голос задрожал.

— Невозможно предсказать, сколько времени он там пробудет. Неизвестно, моя дорогая. Неизвестно, что будет с твоим папой. Неизвестно, был ли он тем, кто толкнул твою маму. Может быть, он сам этого не знает. Так он и говорит, что не помнит. Это так ужасно. О, моя Фолетт, моя Фолетт.

Ты обняла меня. Ты плакала. Ты плакала и покидала меня. И что ещё хуже, сквозь слёзы ты поклялась мне:

— Я вернусь за тобой. На каникулы. На юг. Ты приедешь к нам.