Книга Дети Богов и Воинов, страница 97 – Шона Лоулес

— Прости, Гита. – Я протерла губы. – Когда у тебя родится ребенок, ты осознаешь, на что готова пойти ради него.

Она дрожала, приоткрыв рот, и готовилась разрыдаться.

— А как же я? Разве я не твоя дочь? Разве ты дашь меня в обиду?

Я грустно улыбнулась. Иногда не существует ничего милосерднее истины.

— Кровь есть кровь, Гита. Ты мне – всего лишь приемная дочь, и я готова убить тебя сотню раз, чтобы на один миг избавить от боли Ситрика.

Эта прелестная дурочка сумела только побледнеть.

— Гита, тебе двадцать семь, но ты все еще маленькая девочка. Когда у тебя родится ребенок, ты станешь женщиной и забудешь обо всех глупостях, которыми святоши забили твою голову. Для таких, как мы, не существует ни спокойной жизни, ни всепрощения. В Норвегии тебя поджидает дюжина ярлов, желающих прикончить твоего мужа, едва он подплывет к берегу. А если им удастся это сделать, они убьют и твоего сына. Запомни это.

Слезы ручьями полились по ее щекам.

— Почему ты такая злобная?

— А ты почему такая безмозглая? Такими уж нас сотворили боги. – Я указала на дверь. – И тем не менее этой страной правит мой сын. Если бы не моя злоба, его бы давным-давно убили.

— Олаф говорит, что Шехналл нападет на вас, как только мы уплывем, – ответила Гита дрожащим голосом. – Даже твоя ненависть не спасет Ситрика от гибели.

Она тут же ухватилась за стойку кровати, словно испугавшись собственных слов. Даже не смела взглянуть мне в глаза.

— Вот видишь, – горько улыбнулась я. – Ты уже учишься. Возможно, однажды станешь такой же злобной, как я.

Чтобы не сказать чего-нибудь еще, я развернулась и ушла к себе, напоследок хлопнув дверью.

Проклятие. Все шло наперекосяк, а ведь мы почти достигли цели. Если верховный король Шехналл нападет до того, как мы закончим стены, моим честолюбивым мечтам о свершениях Ситрика не суждено сбыться. А в том, что Шехналл к нам нагрянет, я нисколько не сомневалась.

Взяв графин с прикроватного столика, я налила вина в серебряный кубок, который Ситрик подарил мне на прошлый Лунаса^[9]. Я взглянула на кривое отражение своего лица, мелькнувшее на поверхности кубка. Все еще красивая и молодая.

Слишком молодая.

В тот день я приказала слугам приготовить особый пир. Я сомневалась, что Олаф и Гита на него явятся, но следовало отдать им должное: они все-таки пришли. Олаф неспешно вошел в зал, когда подавали горячее, и остановился поговорить с купцами, сидящими возле дверей. Гита послушно стояла подле него и открывала рот, только когда ей задавали вопрос.

Сидящий рядом со мной Ситрик не обратил на их появление никакого внимания. Он целиком погрузился в беседу с Харальдом и Гиллой – сыном Глуниарна, который всего месяц назад вернулся из дуна своего деда в Уладе. Все еще опасаясь, что кто-то из сородичей попытается отнять у сына корону, я начала платить шлюхам, чтобы те доносили мне об их разговорах. Пока я не слышала ничего тревожного, но все могло измениться, как только Харальд и Гилла узнают об отъезде Олафа. Я знала, что теперь мне придется выкладывать за сведения двойную цену, а самые изворотливые запросят даже тройную.

Ситрика же шлюхи больше не интересовали. У него появилась женщина, правда, все та же рыжеволосая рабыня, которую я нашла в его постели, вернувшись из Нортумбрии. Ее звали Онгвен. Три года назад викинги-работорговцы привезли ее из Корнуолла. Теперь она носила шелковые одежды, а волосы изящно перекидывала через плечо: настоящий образец скромности, не то что при первой нашей встрече… Впрочем, женщине не обязательно разряжаться как шлюхе, чтобы привлечь внимание. Стоило признать, эта Онгвен хороша собой. Рыжие волосы на бледной коже напоминали о горящем пламени на фоне белого пепла. Она улыбалась всякий раз, когда Ситрик поворачивал голову в ее сторону, но улыбка тут же исчезала, стоило сыну отвести взгляд. Значит, все еще шлюха. Если Ситрик выпутается из передряги, в которую его загнал Олаф, придется от нее избавиться. Ему все равно давно пора жениться, а нам не помешал бы новый союз с одной из ирландских королевских семей, раз уж на помощь Олафа рассчитывать больше не приходится.