Книга Дети Богов и Воинов, страница 74 – Шона Лоулес

— Такого уже почти не случается. – Я отпила из кубка. – Все давно заключили союзы, повыходили друг за друга замуж и проложили торговые пути. Иисус призывает нас к миру, и мы не смеем ослушаться.

Олаф кивнул:

— Мирная жизнь действительно идет вашему острову. Как и богатство.

— Понравился наш рынок?

Он сдержанно кивнул:

— Он больше, чем я ожидал.

— Сейчас он тихий, ведь уже почти зима. А вот весной и летом там не протолкнуться. Нам обязательно нужно заключить как можно больше торговых соглашений между Дублином и Вендландом.

— Об этом я и сам догадался, – отрывисто бросил Олаф.

Он заерзал на краю сиденья, словно ожидая, что в зале вот-вот начнется потасовка. Гита туповато улыбнулась мужу и предложила ему еще вина.

— Нет, любовь моя, – ответил Олаф. – Может, лучше поищешь мне эля с медом?

Гита хихикнула, радуясь возможности оказаться полезной.

— Схожу в погреб Ситрика за самым лучшим бочонком. Я-то знаю, где они спрятаны.

Она убежала с искренней улыбкой, делающей ее еще прелестнее обычного. Олаф постучал пальцами по столу и перевел взгляд на своих воинов, которые что-то обсуждали возле очага. Я набрала в грудь воздуха.

— Прости меня за сказанное о твоей матери.

Олаф пожал плечами:

— Ты волновалась из-за сына. Я понимаю.

— Это меня не оправдывает. Я же знаю, ты делаешь все возможное, чтобы вернуть земли, принадлежащие тебе по праву. Мать бы очень тобой гордилась.

Он сжал крестик с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

— Знаешь, я ведь разыскал ее. Те работорговцы ее не убили.

— Я не знала…

— Никто этого не знает. Когда нас поймали работорговцы, они изнасиловали мать на глазах у меня и отчима, и для всех, кроме меня, эта история тем и закончилась. Но я вырос, покинул Киев, разузнал, куда ее продали работорговцы, и поехал туда. Оказалось, что ее насильно держали в публичном доме, где она и умерла через три года.

— Мне жаль, что ты не успел ее спасти.

Олаф сжал крест еще сильнее.

— Мне тоже. – Теперь его голос звучал тише. – Я убил владельцев публичного дома и всех, кто когда-либо приходил к ней. И не жалею об этом.

Он бросил на меня странный взгляд, а затем поднял кружку и постучал ею о мою. Мы осушили их до дна, не сводя друг с друга глаз. Да, мы определенно заключили перемирие, но мне следует быть настороже. В честолюбии высокий и бледный Олаф может потягаться с любым ирландским королем, если и вовсе не затмит их. На мгновение я вспомнила о предупреждениях Фалька. Вдруг я ошиблась, пригласив его в Дублин? Сигурд Толстый прослыл куда более опасным человеком, но сейчас я понимала, что управлять им намного проще.

Кто-то громогласно подул в рог, перекрывая голоса в тронном зале, и разговоры мгновенно затихли. Воины Олафа принялись озираться в поисках нарушителя спокойствия.

Ситрик поднялся:

— Этот звук означает, что к нам явился верховный король Шехналл. Он привел войско, чтобы отобрать наше золото.

Гости заулюлюкали, зашипели и затопали.

— Но я – не какой-то Ивар из Уотерфорда!

Толпа зашлась возгласами одобрения, и кружки поднялись над головами.

— Кто я? – воскликнул мой сын, стуча кулаком по столу.

— Ситрик! – завопила толпа в ответ.

— А кто мой отец?

— Амлаф Рыжий!

Ситрик усмехнулся:

— Так давайте покажем верховному королю, с кем он связался! – Он достал кошелек и вытряхнул золотые монеты. Они зазвенели и покатились по полу, отражая яркий свет очага. – Золото Дублина – наше! И оно останется здесь!