Книга Дети Богов и Воинов, страница 71 – Шона Лоулес

После свадьбы Гиты я каждый день молилась, чтобы Фальк добрался до Ирландии благодаря осеннему затишью на море и помог Ситрику свергнуть Ивара. Я не желала, чтобы в самом начале нашего союза Олаф увидел, что мы не способны даже освободить город от узурпатора. Теперь же, когда до Дублина оставалось всего ничего, меня одолевали и другие тревоги.

— Олаф, я так хочу поскорее показать тебе, где я выросла, – сказала Гита, которая тоже внезапно обнаружила, что мы почти добрались до дома.

Я оглянулась на молодоженов. Гита широко улыбалась мужу, поглаживая его руку, а тот стоял с беспечным видом, прислонившись к мачте спиной. Что же, этого и следовало ожидать. Ему не важно, кто правит в Дублине – Олафа все равно ждет теплый прием. Никто не обратил бы внимания, что он женат на сводной сестре Ситрика: по крайней мере, такую защиту замужество женщинам давало. Нас передавали из рук в руки. Теперь Гита носит фамилию Трюггвасон и принадлежит новому мужу. Ивар поприветствует ее и поцелует в щеку, даже если на его руках еще не высохла кровь Ситрика.

На корабле чуть побольше я расхаживала бы по палубе взад-вперед. Вместо этого я довольствовалась тем, что наматывала прядь волос на палец и вновь разматывала ее. Намотала: а вдруг Ситрик проиграл сражение? Размотала: а вдруг престол занял Харальд? Намотала: а вдруг Фальк предал моего сына? В голове крутились самые разные мысли обо всем, что могло пойти не так при освобождении Дублина, и мне стоило огромных усилий не закричать в голос.

— Гормлат? – Пухлая детская ручка дернула меня за рукав.

— Да, Арни?

— У тебя волосы выпадают.

Опустив взгляд, я увидела возле ног собственные черные пряди. Проклятие. Я так сильно тянула себя за кудри, что вырывала волосы с корнем. Подняв руку, я смогла нащупать несколько проплешин на голове.

— Тревожишься, Гормлат? – ухмыльнулся Олаф, в открытую глядя на упавшие пряди.

— Разве не все матери тревожатся за сыновей?

Олаф и его воины расхохотались. Их противный смех разнесся по всей лодке, застрял в складках паруса и наконец исчез в открытом море.

— Смейся, сколько хочешь, – рявкнула я, – но я-то знаю, что и твоя мать переживала за твою сохранность. Чтобы защитить тебя, когда ты был маленьким, она сбежала в Киев, рискуя собственной жизнью. Ты хоть знаешь, что с ней случилось, когда она угодила в лапы работорговцам?

Смех мгновенно затих. Щеки Олафа покраснели, и он устремил на меня ледяной взгляд голубых глаз. Все десять его пальцев вздрогнули и потянулись к рукояти секиры.

— Гормлат! – в ужасе воскликнула Гита. – Зачем ты говоришь такие вещи?

Быстро же она встала на его сторону. Я нахмурилась, даже не пытаясь скрыть раздражения.

— Я говорю о них потому, что твоему мужу не помешало бы вспомнить, что стоит на кону. Я сделаю все ради сына – точно так же, как его мать сделала бы все для него. Не вижу в этом ничего смешного.

Повернувшись к ним спиной, я устремила взгляд на приближающийся лонгфорт. Мне безразличны все, кроме Ситрика. Прищурившись, я увидела, как на берегу суетятся люди, но разглядеть их лица пока не выходило. Рослого Ситрика с его длинной, заплетенной в косу бородой заметить издалека было бы несложно, и я внимательно изучала гавань в надежде увидеть сына.

— Вон папин корабль! – закричала Фрейя, показывая пальцем.