Книга Слова Королей и Пророков, страница 45 – Шона Лоулес

Оха потрепал Тарлаха по плечу и встал. Я подняла взгляд на конюха и хотела поблагодарить его за то, как быстро он принес мне все необходимое, но он уже повернулся к воротам дуна и, прищурившись, наблюдал за тем, что там происходит. Я обернулась взглянуть, что же привлекло его внимание.

У ворот Киллало стояли три путника: монах и две монахини. Зеленые глаза мужчины устремились к конюшням и вскоре нашли меня.

Томас.

Хлопая крыльями, Шенна уселся на деревянный столбик у ворот, наблюдая за хозяином желтыми глазами-бусинами.

Кивнув стражнику, Томас миновал ворота дуна, и две монахини последовали за ним. Первой точно была Гобнет: узнать ее не составляло никакого труда. Даже на таком расстоянии простая ряса и вуаль не могли скрыть ее красоту. А вот вторую женщину я не узнала. Она брела за Томасом, опустив голову, и едва переставляла ноги. Должно быть, она тоже была из нашего рода, но в таком случае что же она делала здесь, в Киллало? Зачем они все сюда явились? «Заковать меня в цепи из-за того, что я исцелила Мурху», – решила я. Да, сомневаться не приходилось. Томас знал, что я не стану сопротивляться или сбегать от правосудия, поэтому и не привел с собой воителей. Он рассчитывал, что я послушно пойду за ним, рассыплюсь в извинениях и буду молить о пощаде, стоя на коленях.

Глухая боль в животе, которая не прекращалась с того самого дня, как я исцелила Мурху, вдруг сделалась куда острее. Перед глазами мелькнул образ плюща, сковавшего Роунат по рукам и ногам на глазах у Совета. Тогда Томас поднял руку и проголосовал за то, чтобы приговорить мою сестру к смерти. За что же он проголосует, когда под суд отдадут меня?

— В чем дело? – спросил Мурха.

Я оторвала взгляд от ворот дуна и сосредоточилась на мешочке с травами.

— Ни в чем.

Он прищурился:

— Ты что, их знаешь?

— Мурха, все хорошо, – промямлила я, чувствуя, что меня готов предать собственный язык.

Он вложил мне в руку горшочек с кипреем.

— Однажды ты рассказывала про священников, которые дурно обходились с тобой, потому что считали Броккана твоим внебрачным сыном. Этот монах – один из них?

Да как он все это запомнил? Ведь уже прошло столько времени с тех пор, как я сочинила эту историю для короля Бриана и отца Маркона, потому что священник заподозрил во мне беглую монахиню.

— Нет.

Мурха взял меня за руку теплой ладонью и помог подняться на ноги, а затем повесил мою сумку себе на плечо и притянул меня ближе.

— Тогда отчего ты дрожишь? – прошептал он.

— Когда… – Я набрала воздуха в грудь. – Когда ты сказал, что Тарлах и Броккан упали с лошади, я жутко перепугалась.

Мурха буравил меня пристальным взглядом темно-синих глаз. Он видел мою ложь насквозь – наверняка распознать ее не составит труда и Томасу. Под гнетом этого страха я с трудом держалась на ногах.

— Фоула! – К нам подбежала запыхавшаяся Орла, и Мурха тотчас отпустил мою ладонь. Служанка королевы резко остановилась и отчего-то сделала несколько шагов назад. – В дун пришел монах, которому нужен лекарь.

— Ему нездоровится?

— Он говорит, что у него на ноге загноившаяся язва. Король просит тебя на нее взглянуть.

— Я тотчас же направлюсь в чертоги.

Глаза Орлы расширились, и она наклонилась поближе к Мурхе:

— А еще с ним монахиня, которая не говорит ни слова. Когда король Бриан спросил, в чем дело, монах рассказал, что ей отрезал язык ревнивый муж. Разве это не ужасно? Должно быть, бедняжке так больно…