Книга Либеллофобия, страница 48 – Н. Мар

* * *

Я возвращаюсь.

Лежу на спине. Подо мною шершавый бетон бойлерной. На груди — острые когти сколопендры, но тварь замерла: я не могу двинуться. Всё плывёт и дёргается. Для меня весь мир — вверх ногами из-за того, что я валяюсь вывернув голову.

Бритц так близко… Какой страшный, какой дымный… Он не смотрит на меня. Встаёт с ящика и оборачивается к чёрному, который держит маму.

— У меня закончился словарный запас, — говорит он и зачем-то забирает у чёрного эзера нож. Мама плачет.

— Только не Эмбер! — Слёзы текут вверх. Она падает на колени, но из-за того, как я лежу, — будто взлетает. Не могу унять прыгающие зрачки, чтобы сфокусироваться на маме. — Пожалуйста, только не Эмбер!

Серая смерть смотрит на папу. Молчит и смотрит. Молчит и смотрит с ножом в руке. И отворачивается, в последний раз перед…

— Не Эмбер, — кивает маме Бритц и взмахивает лезвием.

Я не могу не смотреть: веки не слушаются, сухие глаза словно не мои. Я не могу кричать: голоса нет. Я даже не могу умереть от горя. Кровь снизу вверх… Мама взлетает в последний раз и остаётся на полу. Красное море. И папин протяжный стон. Папа смотрит на меня — я это чувствую, не глядя. Его болезненный, пронзительный взгляд душит и жжёт.

— Община клириков богини Скарлы в Кумачовой Вечи, — шепчет он спустя вечность. — Они особенные… Они умеют прятать. Даже если ты найдёшь тайник, прибора не получишь. Можешь хоть весь свет перерезать…

— Я могу.

— Не получишь, Бритц!

— Как выглядит вторая треть?

— Как… — вздох, кивок на осколок, — и эта.

— А третья где?

Я наконец прикрываю горячечные веки. Прочь от всего этого, прочь. Но в тот же миг что-то сбрасывает с моей груди стальную тварь.

— Беги, Эмбер!

Это отец превратился. Он толкает меня к выходу. Огромный паук со сверкающим брюхом бьёт клыками, и эзеры не могут с ним сладить: зеркальная диастимагия возвращает удары. Папа раскидывает насекомых, а на его спину прыгает колючий дикобраз. Я ползу, чувствуя, как прихожу в себя от встряски. От слабости не могу превратиться и мчусь по коридору, не разбирая дороги. Кишки бункера кривляются, залитые аварийным светом. Ошмётки стен, искрящие кабели, куски разорванных дверей. Тела, тела, тела солдат.

— Сюда! Сюда, живо!

В конце коридора — Хлой привалилась к клинкету внешнего шлюза. Это чёрный выход, обычно засыпанный гравием снаружи.

— Бункер повернулся, теперь здесь можно выскочить, — поторапливает майор. У неё изодрано бедро и обгорели руки. Я бросаюсь помогать:

— Вы не видели Чиджи⁈

— Нет.

— Надо его найти!

— Не вздумай! Здесь только вас и ищут, возьмут обоих — убьют! Поднажми!

Снаружи сыплются камни: чёрный выход — просто щель. Сзади лязгает тварь. Сколопендра Бритца! Я ползу вверх по гравию, на холод пустыни. Но оборачиваюсь на крик: наперерез сколопендре из-за угла бежит Чиджи.

— Мама! — зовёт он, ничего не видя вокруг.

Сколопендра разворачивается, забрасывая ноги на стену. Я рву обратно: схватить брата первой, не дать ей… Но стальная фурия высекает искры и ускоряется. Она бросается на Чиджи, а меня кто-то цепляет за рюкзак и дёргает назад, к шлюзу.

— Всё! Его не спасёшь, уходи сама!

Майор тащит меня, упирающуюся, царапающую стены. На моих глазах тварь догоняет Чиджи и волочёт в тупик. Я теряю силы в обожжённых руках Хлой. В мертвецком ступоре меня толкают спиной на гравий.