Книга Либеллофобия, страница 51 – Н. Мар

— Да. Всё как я люблю.

— Кайнорт! — старик ждал, что тот обернётся, но вышло в спину: — Ты взял у Берграя нож, чтобы убить Амайю. Неужели ты думал, он ослушается или дрогнет?

— Нет, конечно. Берг лучший из моих людей.

— Тогда почему? Только не ври, что хотел зарезать её сам.

— А чем плох такой ответ, Ёрль? — Бритц стоял, положив ладонь на сенсор клинкета. — Берграю скоро быть хозяином на земле шчеров. Бразды его власти не должны омыться лишней кровью.

— А как же твоя собственная репутация?

Кайнорт оставил Ёрля одного на улице.

После ряби индикаторов в шлюзе свет коридора показался красным. Только на миг. В тупике анфилады звенели переливы смеха, треснувшего на высокой ноте. Маррада заметила Бритца. Соскочила с чужого колена, оттолкнула ноготками второго. Бледнеющие офицеры разлетелись, как мухи. Маррада оправила полупрозрачную тунику. Она приподнялась на цыпочки, запрокинула голову и провела язычком по губам. Теперь прежде, чем наказывать, не оставалось ничего, кроме как поцеловать эти влажные лепестки.

— Что же ты у меня такая шлюха, а? — прошептав так, Кайнорт положил руку на шею бабочки и гулял взглядом по уголкам её губ и глаз. Аромат лугов на ней смешался с чужими запахами, приземлёнными и блудливыми.

Поцелуй он дарил не такой, как всегда. Не страстный, не властный и не терпкий. Ласковый. Проникающий душой к душе, но не находящий ни той, ни другой. Губы настойчиво искали в Марраде не то прощения, не то утешения. Не то спасения. Глубже и глубже, и глубже в это море. Море чёрной крови в красном коридоре. И шёпота: «Ма…»

Те, кто нырял, знают, как безжалостно выталкивает солёная вода. Вот и у него не вышло. Кайнорт сделал вдох и отстранился:

— Я буду занят ночью.

— Но ты обещал. Мы же договорились, что с отбоя до…

— Не скучай.

В другом крыле Лимани ждала его у каюты.

— Устали, минори? Голодны? — она сверкнула карими бусинками и с готовностью потянула за шарфик, обнажая вздутые артерии.

— Пиала для ботулатте и яд отдельно.

— Но минори, я могу приготовить кофе сама. Мне не трудно.

— Пиала для ботулатте и яд отдельно, — с той же интонацией повторил хозяин.

— Сию минуту.

Скоро шустрая рабыня испарилась, и по каюте рой-маршала поплыл аромат кофейной гущи. Её первой наливали в специальную чашу из фарфора-париана. Снаружи совершенно белую, а изнутри украшенную узором. Это был не просто рисунок. Он помогал сосредоточиться и подсказывал, как приготовить напиток исключительно правильно. На две трети пиала утонула в чёрном кофе. Его наливали аккуратно, пряча в вязкой жидкости морское чудище — первый рисунок. Как только зверь скрывался в глубине, а изящная лодка касалась килем кофе — этого было достаточно.

Горсть миндаля и цельные кофейные зёрна отправились на огонь. Привычным движением Бритц подбросил их в крошечном сотейнике и подождал, когда запах испустит горчинку. А после высыпал в пиалу. Море затопило киль, и лодка с задумчивым человечком села на воду. После Кайнорт влил по крошечной ложке сливок. Холодных и густых. Совсем чуточку: чтобы не плеснуть рыбаку через край. На густом кофе распускалась белая лилия, искусно выведенная рукой, сотни лет привычной готовить ботулатте.

Осталось испортить бедняге лодочнику погоду. Щипцами для шёлка Бритц размотал из элегантной шкатулки щепотку паутины и уложил сверху на кофе. В пиале сгустился туман. Брызги жжёной карамели задрожали на облаке из паутины, завершая пейзаж.