Книга Без страха и упрёка, страница 78 – Андрей Земляной

Он не стрелял по каждому солдату, появившемуся в окне или перебегавшему между домами. Обычный пехотинец, тащивший ящик патронов или связку гранат, редко стоил раскрытой позиции. Гораздо важнее были наблюдатели с биноклями, командиры расчётов, артиллерийские корректировщики и связные, появление которых обычно предшествовало обстрелу или новому движению войск.

Десятикратный прицел «Carl Zeiss Jena», установленный на винтовке Пауля Хагена, давал ясное изображение даже сквозь городской дым, однако требовал аккуратной работы. При таком увеличении поле зрения становилось узким, любое движение оружия сразу бросалось в глаза, а после выстрела цель легко терялась. Винтовка предназначалась не для быстрой стрельбы по бегущей пехоте, а для одного точного попадания с заранее подготовленного места.

Штурмин берёг и ствол, и патроны. Среди трофейных ящиков встречались разные партии, заметно отличавшиеся качеством. Для дальней стрельбы он оставлял только те боеприпасы, которые после проверки давали наиболее ровный результат. Остальными можно было пользоваться на небольших дистанциях, но превращать редкое призовое оружие в обычную магазинку Алексей не собирался.

Сивый наблюдал за его бережливостью несколько дней, прежде чем заметил:

— Алексей, ты с этой винтовкой обращаешься как с богатой невестой: носишь осторожно, кормишь только отборным и никому в руки не даёшь. При этом она у тебя почти не стреляет.

— Невеста хотя бы способна сказать, чем недовольна, — ответил Штурмин, протирая объектив мягким лоскутом. — Здесь узнаешь об ошибке только после промаха. Ударишь оптикой о кирпич, возьмёшь плохой патрон или выдашь позицию ради первого попавшегося немца — и винтовка превратится в тяжёлую палку с красивой серебряной накладкой.

Сивый признал довод убедительным и вернулся к «ДП».

За следующие дни Штурмин сменил больше десятка позиций. Иногда он поднимался под остатки крыши, иногда устраивался в глубине верхнего этажа, откуда через узкую щель между обрушенными стенами просматривалась одна улица. Несколько раз занимал место ночью, лежал до полудня и уходил, так и не сделав ни одного выстрела.

У каждой позиции было не меньше двух выходов. Ствол не высовывался за край пролома, объектив оставался в тени, а под локтями не должно было лежать ничего способного сдвинуться, звякнуть или посыпаться вниз. Особое внимание приходилось уделять железу: разбитые балки и листы кровли от близких разрывов начинали дрожать, и любой плохо закреплённый обломок мог выдать стрелка раньше, чем немецкий наблюдатель попадёт в прицел.

Противник быстро заметил перемену.

В окнах напротив фабрики всё реже появлялись люди с биноклями. Офицеры пересекали открытые участки бегом, пулемётные расчёты устанавливали оружие глубже помещений, а наблюдатели больше не задерживались в проломах дольше нескольких секунд.

Нескольких точных выстрелов оказалось достаточно, чтобы заставить немцев тратить больше времени на каждое перемещение.

Штурмы при этом не прекратились.

Пехота продолжала пробираться через соседние здания, подвалы и проломы, которые немецкие орудия выбивали в стенах. Танки после потерь во дворе держались дальше и стреляли прямой наводкой с улиц. Авиация разбивала верхние этажи, склады и котельную, однако перед каждой атакой сапёры успевали подготовить новые заряды и перераспределить огонь.