Книга Медь и мёд, страница 191 – Яна Лехчина

Ольжана наполнилась горечью, злым смехом и ненавистью к себе. Мысли пронеслись пылающей чередой – шумные, яркие, обречённые, – а потом всё утонуло в боли.

Её крыло хрустнуло под когтями чудовища. Ольжану вывернуло к его морде, увлекло ниже, и его лапа скользнула по её перистой грудке. Птичье тело смяло под ударом, швырнуло на мостовую – и, грохнувшись о землю, Ольжана вновь оборотилась. Человеческие глаза растерянно заморгали – свет, тьма, всё смешалось, и ничего было не разглядеть, кроме чудовища, нависающего над ней.

Ольжана отползла назад, к перилам, помогая себе левой рукой, – правая горела, с неё текло горячее и вязкое. Дышать было тяжело, грудь пылала. Ольжана подняла глаза на чудовище, понимая, что не сможет сейчас даже закричать, – и тогда острый посох статуи-отшельника пронзил волчье плечо.

Чудовище дёрнулось. Посох треснул, выскользнул из раны, и с постамента сошла соседняя скульптура воина. Чудовище предупредительно и утробно зарычало, опускаясь на передние лапы, но скульптуры продолжили оживать. Ломался камень, на мостовую катилась мелкая крошка. К чудовищу потянулись памятники – обступили полукругом, выставили мечи, копья, пики, – и Сущность заметалась, как затравленный зверь.

Ольжана смотрела на это будто издалека. Она не могла ни отползти дальше, ни встать и убежать. Её правая рука оказалась изогнута под неправильным углом и изодрана когтями, и Ольжана старалась не опускать на неё взгляд – сразу мутило. Корсаж был порван и держался на честном слове. Ткань на груди и на животе пропиталась кровью. Сознание сузилось до размеров крохотного пятачка на мосту: там, где чудовище бросалось на тачератские скульптуры, высекая тошнотворный каменный скрежет.

Кап-кап-кап. С руки на юбки натекла лужица.

Встань, убеждала себя Ольжана. Встань и отойди, иначе заденут, – но она только смотрела, прерывисто дыша, и понимала, что не способна двинуть даже пальцем.

Сзади подуло чем-то странным – не то ветер, не то дыхание огромного существа. Но Ольжана всё равно не смогла обернуться.

Из-за её спины на мост выползло создание – похожее на паука, только из человеческой кожи. Многоликое, многорукое и многоногое, с хищными плотоядными лицами, вертящимися, как шестерёнки. Скульптуры двух воинов задержали чудовище, и прежде чем то разметало бы их по сторонам, многоликий паук протянул к нему несколько конечностей. Его пальцы сжали костяную маску. Рванули к себе.

Чудовище заскулило как щенок. Маска отошла от его морды, обнажив волчий профиль, и в прорехе между маской и мордой заклубились чёрные тени.

ГР-РАХ! Чудовище швырнуло себя о ближайшие скульптуры. Камень с грохотом размозжился – кому-то из памятников оторвало руки и перекосило плечи. Чудовище вырвалось из круга так быстро, что смазалось для Ольжаны в чёрную ленту. Оно перебросилось через мост и спрыгнуло в реку – без плеска.

Точно и не было.

Растаяло, как дым.

Ольжане стало очень тихо без рыка и каменного хруста. Неведомое создание крутило в конечностях череп-маску, а Ольжана уже не испытывала ни страха, ни отвращения, ни усталости – она была пуста.

Чудом она сумела слегка перевернуть руку, и теперь кровь бежала на мостовую – с указательного пальца, вытянутого над коленом. Бодрыми крохотными каплями – кап-кап-кап.