Книга Медь и мёд, страница 193 – Яна Лехчина

Тропа к замку шла вдоль горных отвесов – узкая, небезопасная.

Юрген опустил наплечные мешки на землю.

— Как-нибудь. – Он устроился среди сумок. – Как нога?

Порой ему было трудно оставаться участливым и спокойным, когда Чарна высказывала недовольство.

Чарна зыркнула свирепо.

— Предложишь мне не ходить к Грацеку и дожидаться тебя здесь, как собачонка?

— Как будто собачонки – это что-то плохое, – пробормотал Юрген. – Смотри сама.

Они пробыли у Мала и Ацхик целую неделю – пока Чарна не встала на ноги. Но горные дороги трудны, и Чарна прихрамывала даже сейчас. Юрген помогал ей как мог: нёс все сумки, а иногда – и саму Чарну в теле кошки. Но чем больше он делал, тем сильнее раздражалась Чарна. Юрген понимал, что она злилась не на него, а на ощущение собственной уязвимости, – может, боялась, что он устанет ей помогать и сам начнёт сердиться, поэтому старалась уколоть первой. Но ведь Юрген тоже не железный.

— Отдыхай пока, – сказал он. – Потом придумаем, как дойти.

— А что будет потом? – спросила Чарна желчно. Она уже сидела на земле и растирала лодыжку. – Ногу мне новую найдёшь? Чтобы я вдоль ущелья попрыгала?

— Нет. – Юрген прикрыл глаза. – Новую ногу я тебе не найду.

Он смотрел на замок сквозь ресницы и рассуждал о своём. Кружащие птицы – ученики Грацека, наверное?..

— А что тогда изменится? – Чарна скрежетнула зубами. – Я не хочу оставаться здесь одна. И падать в ущелье – тоже не хочу.

— Не упадёшь.

Если человек жил в замке над ущельем, едва ли он жаловал гостей. Тропку поудобнее господин Грацек не наворожил – значит, он, как и его отец, предпочитал одиночество и тишину. Но что поделать? Юргену позарез нужно напроситься к нему на ночлег и поговорить с Кетевой.

— …ну конечно, – продолжала ворчать Чарна. – Легко сказать – «не упадёшь».

Юрген слушал её вполуха. Любуясь горами, он продолжал мысленно рассуждать.

Мал рассказывал, что несколько лет назад к замку Горестного двора прилетала госпожа Кажимера – желала помириться с Грацеком и узнать у Кетевы то, что помогло бы ей в интригах против стоегостских бояр. Но её даже на порог не пустили.

«Понимаешь, да? – спросил тогда Мал у Юргена. – Это было унижение для неё, но она его снесла. Кажимера, конечно, та ещё жестокая сука, но я не думаю, что она хочет раздора. И я не верю, что это она довела Кетеву до помешательства – скорее та сама запуталась в паутине собственного разума, и если бы Кажимера могла это исправить, она бы исправила. Слишком глупый ход для такой осторожной женщины: взять и ни с чего рассориться с главой целого двора. Она всегда желала, чтобы Грацек был на её стороне».

Потом Мал сказал, что в несчастье Кетевы не было ничего удивительного – недаром многие великие чародеи не заводили детей. Если отдавать чародейству всё – молодость, силы, знания, здоровье, – рано или поздно оно, жадное, потребует плату весомее – родной кровью. Во времена, когда колдуны ещё свободно жили в Вольных господарствах – целыми чародейскими городами, – часто случалось так, что отпрыск становился для могущественного родителя причиной гибели или чудовищного разочарования. Да и с назваными детьми не всё бывало гладко, но не так пугающе-неизбежно, как с родными. Говорят, даже господин Вепхо – и тот считал Грацека никудышным преемником.