Книга Немезида ночного ангела, страница 474 – Брент Уикс

— Поспеши, – говорю я. Барздун еще дергается. И не так, как иногда дергаются мертвецы. Он вытворяет жуткие движения, которые означают, что он все еще жив. Бедолага.

Ка'кари выпивает всю его магию до последней капли, после чего я быстро распарываю Барздуну сонную артерию, чтобы прикончить. Какой грязный поступок: заставить человека корчиться от боли, чтобы забрать его силу. Но я совершал поступки и похуже. Наверное, еще не раз совершу.

Я слышу крик; сначала он приглушен дверьми, затем раздается громче. Свернув за угол, я вижу большую арку, ведущую в Элизион. Я и не знал, что забежал так далеко. За аркой собираются солдаты.

Вместо того чтобы очертя голову броситься вперед – на сегодня этого, пожалуй, хватит, – я останавливаюсь. Оглядываюсь на солдат, которых только что убил. Смотрю на их одежду.

~– Хочешь замаскироваться? И что может пойти не так?~

«Терпеть не могу этот вопрос. Всякий раз, когда ты его задаешь, мы обязательно узнаем ответ».

«Вырежи это».

~– «Это»? Что именно?~

«Всю следующую часть. Вырежи ее целиком. Пропусти. Там все неправильно. Все, что я думал, было неправильно, и все, кто это услышит, тоже подумают что-нибудь неправильное. Все это – ложь».

~– Я не почувствовал, чтобы ты хоть раз солгал.~

«Ты – магический предмет. Творение творения. Твой создатель, наверное, не научил тебя, что ложь можно сказать искренне, и она все равно останется ложью».

~– Ты несешь бессмыслицу.~

«Неужели ты не понимаешь? Да, наверное, ты и не можешь понять.

Послушай. Когда люди узнаю́т, чем я занимаюсь, они думают, что я обладаю особой мудростью. Они думают, будто тот, кто так часто сталкивается со смертью, наверняка ведает какие-нибудь тайны о царстве за ее завесой. Они не знают… не понимают, что я могу рассказать о смерти меньше всех. Я – ничтожнейший из бедняков. Я не слуга Смерти, не ее близкий друг и не ее советник. Я – привратник Смерти или, в лучшем случае, хранитель ключей от самых внешних ворот.

Я загоняю в эти ворота мужчин, и женщин, и – да! – даже детей, но затем я ухожу. Я ухожу! Хуже того, из-за моего бессмертия я знаю о Смерти меньше, чем любой прыщавый подросток, который, однажды проснувшись, осознает, что когда-нибудь испустит свой последний вздох, а его жена проснется рядом с липким, холодным трупом. Когда я стою на краю пропасти, то не испытываю страха перед ней; он мне просто неведом. Мне неведомо проклятие времени, и я никогда не воскликну, что мне не хватит дней, чтобы прожить все то, что я хочу прожить. Мне неведома Смерть, и поэтому все, что я когда-либо знал о человечности, день за днем потихоньку стирается из моей памяти.

Поэтому, молю тебя, вырежи этот кусок. Не хочу, чтобы кто-то видел, как я наслаждался собственной силой. Я убивал и убивал, и упивался этим, и каждая подробность в этом рассказе лишь усугубляет мою ложь. Прошу, пропусти все, что будет дальше. Опиши произошедшее одной или двумя фразами и продолжи повествование с того момента, как я добрался до носовой палубы. У меня нет сил, чтобы перечитывать все самому, строчка за строчкой. Я не вынесу, если снова увижу мои же проклятые слова. Мою же глупость.

Вырежи от слов „Когда я выхожу на поле боя“ и до… где же это было? Наверное, до „Я не хочу драться с Ви“.»