Книга Адмирал Империи – 60, страница 9 – Дмитрий Коровников

Птолемей посмотрел на него с мрачным весельем. Типичный чиновник — осторожный, расчётливый, всегда думающий о последствиях, о карьере, о том, как бы не оступиться. Таких миллионы, таких везде, в каждом министерстве, в каждом ведомстве, в каждом кабинете от столицы до самых дальних провинций. И все они, все до единого, в глубине души презирают того, кому служат. Готовы предать при первой возможности. Готовы переметнуться к победителю, едва запахнет жареным.

— Ладно, не отвечай. — Он махнул рукой, разрешая молчание. — Я сам скажу тебе, что думаю.

Птолемей поднялся из кресла и подошёл к экрану на стене, где транслировалась панорама утреннего города.

Он обернулся к секретарю, и тот невольно отступил на шаг, увидев выражение лица первого министра.

— Люди, — произнёс Птолемей, и в его голосе прозвучала горечь, накопившаяся за годы — за десятилетия — службы, борьбы, разочарований. — Неблагодарные существа. Я посвятил им жизнь, сынок. Всю свою жизнь. Всё, что я делал — делал ради них. Ради их безопасности. Ради их благополучия. Ради их будущего, которое они сами не способны построить.

Голос первого министра зазвенел, наполняясь эмоциями, которые обычно Птолемей держал под контролем.

— И как они мне отплатили? Ты видел новости? Видел, как они радуются приходу врага? Как желают мне смерти — мне, человеку, который не щадил себя, чтобы им было хорошо жить?

— Господин первый министр, — голос Кучерявенко звучал осторожно, почти робко, — Большинство людей по-прежнему…

— Неважно, — произнёс Птолемей, заставляя себя успокоиться. Вернулся к столу, сел, налил ещё вина. — Это неважно. Люди всегда были такими и всегда будут. Толпа идёт за тем, кто громче кричит и больше обещает. Толпа не способна оценить тяжёлый труд, не способна понять сложные решения, не способна быть благодарной.

Он посмотрел на секретаря долгим, тяжёлым взглядом.

— Знаешь, Кучерявенко, я ведь не хотел власти. Не в том смысле, в каком её хотят честолюбцы и карьеристы. Я не мечтал о троне, не грезил о славе, не жаждал поклонения. Я хотел порядка. Стабильности. Хотел, чтобы Российская Империя жила так, как должна жить — без войн, без хаоса, которые разрывают страну на части.

Секретарь молчал, понимая, что от него не требуется ответа. Первый министр говорил не с ним — говорил сам с собой, словно пытался убедить в чём-то собственную совесть, оправдаться перед невидимым судьёй.

— А что я получил взамен? — Птолемей сделал ещё глоток. Вино действовало, и мысли становились легче, острые углы сглаживались. — Те самые войну и хаос. Предательство на каждом шагу. Люди, которым я доверял, — предавали меня. Люди, которым я помогал, — плевали мне в спину. И теперь — вот это. Толпы на улицах… И я здесь, под землёй, как крыса в норе.

Он допил бокал и поставил его на стол.

— Возможно, я был неправ. Возможно, люди не заслуживают того, чтобы о них заботились…

Терминал связи на столе замигал входящим вызовом. Птолемей взглянул на идентификатор: генерал Боков, командный центр.

— Да?

— Господин первый министр. — Голос генерала звучал по-военному чётко, но Птолемей уловил в нём нотку облегчения, которая приносит хорошие новости. — Докладываю: необходимое количество интария найдено. Суда-генераторы заправлены и выведены на орбиту с обратной стороны планеты. Они вне зоны видимости радаров приближающейся эскадры противника.