Книга Адмирал Империи – 60, страница 7 – Дмитрий Коровников

Первым делом он прошёл в санузел и включил воду. Горячие струи ударили по плечам, и он почувствовал, как напряжение, сковывавшее тело последние часы, начинает понемногу отступать. Пар заполнил кабину, окутывая его влажным теплом, создавая иллюзию уединения, защищённости, покоя.

Птолемей стоял под душем, закрыв глаза, и позволял воде смывать всё то, что накопилось за эти бесконечные часы. В голове было странно пусто — словно все мысли временно отступили, давая передышку измученному разуму, словно горячая вода вымывала их вместе с потом и грязью.

Где-то там, наверху, толпы скандировали лозунги о его смерти, а полиция разгоняла демонстрантов слезоточивым газом и силовыми дубинками, горели машины и бились витрины, и неблагодарные люди праздновали то, что казалось им освобождением…

Птолемей выключил воду и вышел из кабины. Вытерся грубым армейским полотенцем, которое царапало кожу, но при этом давало странное ощущение реальности. Посмотрел на своё отражение в зеркале.

Покрасневшие глаза с сеткой лопнувших капилляров. Морщины, которых, казалось, стало больше за последние часы — или он просто раньше не обращал на них внимания? Седина на висках, которая расползалась всё дальше с каждым месяцем, с каждым кризисом.

Он отвернулся от зеркала — смотреть на это отражение было неприятно — и прошёл в кабинет.

Кучерявенко ждал у двери, застыв в позе почтительного ожидания, которую, вероятно, отрабатывал перед зеркалом.

— Организуй связь с «Агамемноном», — приказал Птолемей, садясь за стол и чувствуя, как тело благодарно расслабляется в удобном кресле. — И принеси вина. Деметрийского, если найдётся. И что-нибудь поесть.

— Слушаюсь, господин первый министр.

Секретарь выскользнул за дверь — бесшумно, как тень, — и Птолемей остался один. Несколько минут он просто сидел, глядя на пустой экран терминала и наслаждаясь тишиной. Тишина была роскошью, которую он редко мог себе позволить — всегда кто-то говорил, докладывал, просил, требовал.

Затем экран ожил, мигнул, и на нём появилось лицо капитана первого ранга Вержбицкого — командира линкора «Агамемнон».

— Господин первый министр. Докладываю: «Агамемнон» приведён в полную боевую готовность. Все системы функционируют штатно. Главный калибр прошёл проверку, торпедные аппараты заряжены, щиты настроены на максимальную мощность. Экипаж полностью укомплектован, все на борту.

— Топливо? — перебил Птолемей, переходя сразу к главному.

— Баки заполнены. — Вержбицкий на мгновение скосил глаза куда-то в сторону, сверяясь с данными на невидимом экране. — Достаточно для манёвров в пределах системы и участия в возможном сражении.

— Статус готовности к отлёту?

— Корабль готов в любой момент. Двигатели прогреты, реакторы на штатной мощности. По вашему приказу можем начать движение в течение трех минут.

— Хорошо. — Птолемей позволил себе лёгкую улыбку — не искреннюю, но достаточно убедительную. — Превосходная работа, капитан. Оставайтесь на связи. Я свяжусь с вами позже с конкретными инструкциями.

— Слушаюсь.

Экран погас, и Птолемей откинулся на спинку кресла, закрыв глаза.

«Агамемнон» готов. Линкор — его личный флагман, один из мощнейших кораблей имперского флота — был страховкой, последней линией отступления, если всё пойдёт совсем плохо. Не то чтобы он планировал бежать — нет, конечно нет, первый министр Российской Империи не бежит от врага, это было бы немыслимо, непростительно, политическое самоубийство. Но иметь возможность отступить в случае крайней необходимости — это совсем другое дело. Это не трусость, это предусмотрительность и мудрость опытного политика, который знает, что мёртвые герои не выигрывают войн.