Книга Адмирал Империи – 59, страница 14 – Дмитрий Коровников

— Вижу, — ответил я, не отрывая взгляда от карты.

Мы отходили от разрушенного орбитального комплекса уже двадцать минут, и каждая из этих минут была наполнена напряжением. Форты гуляй-города двигались раздражающе медленно. Мои корабли с учетом буксировки поврежденных ранее могли идти минимум вдвое быстрее, но мы были привязаны к фортам, как караван к самому медленному верблюду.

А позади, с каждой секундой сокращая дистанцию, шли крейсера Суровцева.

Я изучал тактическую карту, анализируя диспозицию противника. Валериан разделил свои силы на несколько групп: основная масса шла прямо за нами, поддерживая давление; фланговые отряды обходили с двух сторон, пытаясь охватить; а где-то на периферии, словно хищник, ждущий своего часа, крейсировала эскадра контр-адмирала Должинкова.

Нам нужно было уйти далеко от орбиты Смоленска-3, и причины были чисто физическими. Гиперпрыжок — не просто нажатие кнопки. Это сложнейший процесс, требующий идеальных условий. Воронка подпространства, открывающаяся например рядом с планетой, может затянуть в себя обломки, астероиды, любой космический мусор — и столкновение внутри туннеля означает верную гибель. А гравитационное и магнитное поле крупного небесного тела искажает траекторию перехода, способно выбросить корабли далеко от расчётной точки выхода.

Именно поэтому нам нужен был «чистый» космос. Открытое пространство, свободное от обломков разрушенной станции, вдали от гравитационного колодца планеты. И до этого пространства — ещё добрых триста с гаком тысяч километров.

— Аристарх Петрович, — я повернулся к старпому, — расчётное время до точки безопасного прыжка?

Жила склонился над навигационным пультом, его пальцы быстро пробежались по сенсорам, выводя на экран траектории и расчёты.

— При текущей скорости — примерно около сорока минут, господин контр-адмирал.

Сорок минут. Целая вечность, когда за тобой гонятся почти восемьдесят вражеских вымпелов.

Я снова посмотрел на карту, оценивая диспозицию. Наша разношерстная группа — восемь уже изрядно поврежденных и ослабленных кораблей моей эскадры, двадцать пять фортов, тяжёлый крейсер «2525» Пападакиса, четыре эсминца и четыре судна-генератора — двигалась прочь от орбиты Смоленска-3. Форты по-прежнему сохраняли полусферическое построение, развернув защитный купол в сторону преследователей.

А преследователей было много. Слишком много.

Крейсера Суровцева — те, что уцелели после двух неудачных атак — перегруппировались и теперь шли за нами, постепенно обгоняя с флангов. Они были быстрее нас, и они использовали это преимущество на полную катушку. Не атаковали в лоб — Валериан усвоил урок — но окружали, охватывали, отрезали пути отхода.

Повторюсь, на периферии, дрейфовала эскадра Никиты Викторовича Должинкова. Контр-адмирал держался на расстоянии, не приближаясь к фортам, но и не уходя далеко. Словно наблюдатель, ждущий развязки драмы.

— Этот ваш Суровцев не отступится, — произнёс Аристарх Петрович, и в его голосе слышалась мрачная уверенность. — Он будет атаковать снова и снова, пока мы не совершим прыжок. Или пока он нас не уничтожит.

— Знаю.

Я знал. Валериан Николаевич Суровцев был многим — карьеристом, интриганом, жестоким командиром — но трусом он не был никогда. А тут еще два поражения подряд лишь разожгли его ярость. Сейчас новоявленный вице-адмирал был как раненый зверь: опасный, непредсказуемый, готовый на всё ради того, чтобы вцепиться в горло своему обидчику.