Книга Адмирал Империи – 58, страница 9 – Дмитрий Коровников

— Врачи говорят… — я запнулся, не зная, как закончить.

— Да, я уже знаю, — Настасья усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Регенерация всесильна, тем более в двадцать третьем веке. Хотя один сантиметр, Александр Иванович. Один проклятый сантиметр левее — и ты бы сейчас стоял не у моей капсулы, а у моего гроба, произносил бы красивые слова о долге и чести.

Один сантиметр. Толщина пальца. Каприз осколка, летящего сквозь дым и хаос.

— Моя дивизия? — спросила Зимина, и в её голосе появилась новая нота — тревожная, почти болезненная. Так спрашивают о детях, когда боятся услышать ответ.

— В строю девять кораблей из двадцати семи. Остальные…

Я не стал договаривать. Восемнадцать кораблей — это не просто цифра в рапорте. Это тысячи жизней, тысячи семей, которые получат похоронки с казённым текстом о героической гибели. Это дети, которые будут расти без отцов, и матери, которые каждую ночь будут видеть во сне лица тех, кого больше нет.

— Девять, — тихо произнесла Настасья.

И по тому, как она это сказала — без лишних слов, без попытки утешить или обвинить — я понял, что она действительно понимает.

— Но в итоге мы победили, сразу в двух сражениях, — сказал я наконец, потому что и это тоже была правда…

— Да, — кивнула Зимина. — Я уже слышала о Шереметьеве.

Граф Глеб Александрович Шереметьев. Командующий Тихоокеанским космофлотом. Теперь — горстка атомов, рассеянных в вакууме.

— Этот новый советник императора, — продолжила Настасья, — твой друг Густав Адольфович Гинце… Тот, что придумал взорвать командующего при помощи робота. Похоже, он просто гений.

Что-то кольнуло у меня в груди — не боль, скорее застарелая заноза, которая никак не хочет выходить.

— Да, — я услышал, как мой голос стал суше. — Но он давно уже не мой друг.

Настасья приподняла бровь — насколько это было возможно в её положении.

— Я думала…

— Это долгая история, — оборвал я, не желая продолжать. Гинце, наши общие годы, то, что случилось потом — всё это было слишком запутанным, слишком болезненным для разговора у больничной койки.

Она посмотрела на меня тем особым женским взглядом, который словно снимает слой за слоем, добираясь до того, что ты прячешь даже от себя. Потом кивнула.

— Хорошо. Тогда о приятном. Как планируешь праздновать свои тридцать четыре?

Я не удержался от фырканья.

— Праздновать? Мы только что выиграли сражение ценой трети флота, половина старших офицеров лежит в таких же капсулах, как ты, а первый министр Граус наверняка уже склонился над картой, выбирая место для нового удара. Какие, к чёрту, праздники?

— Вот именно поэтому, — она улыбнулась, и эта улыбка неожиданно преобразила осунувшееся лицо, вернув ему что-то юное, почти девичье. — Если не праздновать победы, Александр Иванович, то зачем вообще побеждать?

Я хотел ответить — что-нибудь умное и циничное, в своём обычном стиле — но коммуникатор на запястье выбрал именно этот момент, чтобы ожить. Короткий сигнал, мигающий значок приоритетного сообщения. Электронный секретарь Его Императорского Величества Ивана Константиновича. Меня ждали в главном корпусе резиденции.

— Вызывают? — Настасья прочла ответ на моём лице раньше, чем я успел его озвучить.

— Император.

— Тогда иди. Не заставляй ребёнка ждать. Тем более, если этот ребёнок носит корону.