Книга Перевоз Дуня держала… Это он – мой мужчина!, страница 19 – Ирма Гринёва

«Ну, что?», «Какова она?», «Как зовут?», «Поцелуй сорвал?» – накинулись на него товарищи. Сашка отрицательно качнул головой и произнёс:

— Она глухонемая.

— Да-а-а, дела! – протянул сочувственно Мишка.

А Борис, желая вернуть приунывшей компании хорошее настроение, сказал:

— А что, господа?! Ведь неплохая бы вышла жена! Ни тебе попрёков, ни укоров, ни глупых разговоров. Золото, а не жена! Как вы думаете, господа?

— А ещё такую в тёмной аллее поймать, ведь и не пикнет! Можно не только поцелуй сорвать! – вставил свои 5 копеек в разговор Коленька, потеряв берега приличий от ударившего в голову чувства собственной значимости.

Меж товарищами от сказанной бестактности повисла напряжённая тишина. Ежели кто так скабрезно высказался бы об их знакомой, то тут же получил полный афронт⁶. Но для всех, кроме Саши, девушка была совершенно не знакомым, чужим человеком, тем более и низкого сословия, а потому они не знали, как реагировать на столь неуместное замечание. Лишь Саша, помятуя о безымянной кузине своей невесты, воспринял фразу близко к сердцу. Дабы не допустить ссоры меж друзьями, штабс-капитан Павел Гурдов примирительно предложил:

— Господа, давайте оставим эту тему. На всё промысел Божий. Я вам обещал новую ресторацию. Так не отправиться ли нам в «Медведь»?

— «Медведь»?! – радостно подхватил Борис, – А не та ли это ресторация, где подают кок-тейль? Кажется, «бар» именуется?

— Именно она! – пряча довольную улыбку в усах (ссора миновала) ответил Павел, – Представьте, господа! Узкий прилавок, высокий стул, запотевший ото льда гранёный стакан с очень вкусным и пьяным снадобьем, оркестр из двадцати четырёх музыкантов.

И, весело переговариваясь (все, кроме Коленьки, положившим себе на сегодня молчание – хватит, наговорился уже, благо, что в отставку не отправили), они двинулись в «Медведь». Где согрели внутренности кто ухой из стерляди, кто буше а-ля рэн, разогнали кровь кок-тейлями, подсластили жизнь парфе с пралине, а также суфле д,Орлеан. На душе стало легко и покойно!

⁶ – порицание, оскорбление, посрамление.

3 января 1914 года, суббота

3. Зал Дворянского собрания. Санкт-Петербург

Придворные балы Петербурга были ужасно скучны. Чопорность и сдержанность – вот их визитная карточка.

Саша предпочитал не столь официальные мероприятия. То ли дело веселиться в непринуждённой обстановке на балах, устраиваемых его великосветскими знакомыми! Поговорить о музыке, театре, светских новостях, политической обстановке в мире. Пофлиртовать. Или без всяких церемоний и оглядки на условности покинуть танцевальную залу и зависнуть на всю ночь за карточным столом.

Но бал в зале Петербургского Дворянского собрания в начале нового года он пропустить никак не мог. Мало того, ему даже пришлось подавать рапорт командиру полка, чтобы ему разрешили сняться с дежурства ради посещения этого бала. Дело было в том, что для Танюши, его наречённой невесты, этот бал был первым выходом в свет.

И он, как её суженый, обязан был станцевать с ней не менее двух танцев: первый – полонез, которым открывался каждый бал, второй – мазурка⁷, после которого кавалеры вели свою даму на ужин. Приличествовало бы и третий – котильон⁸, которым бал заканчивался, чтобы сопроводить её домой. Но от последнего Саша надеялся отвертеться, уговорив Танюшу отправиться домой пораньше. Карты и флирт с женщинами ему не светили. Из развлечений оставались – не более трёх танцев с другими партнёршами и разговоры с мужчинами. И то, и то в рамках Таниного семейства. Скука, да и только!