Книга Золото, перина и ночная чертовщина, страница 71 – Флор Веско

— Вы ставите нас под угрозу, – оборвал Адриан. – Я не желаю ей зла. Она много страдала, но я еще могу ее спасти, я уверен.

— В таком случае позвольте мне вам помочь. Я…

Адриан опустил голову.

— Садима, вы не нашли недостающей части, – проговорил он тихо. – Вы в этом не виноваты. Вы старались. Теперь мы в тупике. Я не могу отходить от замка. А вы – вы не можете в него войти.

Садима открыла рот, но тут же его закрыла. Она искала возражений, однако исчерпала свой арсенал. Она испробовала силу, испробовала хитрость. И проиграла. Теперь она изгнана из замка Бленкинсоп.

— Я не забыл про наш уговор, – сказал лорд, вновь распрямляясь. – Вы получите денежную компенсацию и рекомендательные письма.

Это были его последние слова, и от них было больнее всего.

За неимением лучшего остаток ночи Садима провела в пути. С рассветом она подходила к дому родителей.

Вырастив Маргарет, Мэри и Мэй, мать Садимы поселилась в небольшом коттедже неподалеку от дома Уоткинсов, где продолжала нянчить детей прислуги. Ее все так же звали Няней Рози. Отец Садимы по-прежнему служил егерем при имении.

Садима вошла понурив голову. Мать, вскрикнув, бросилась ее обнимать. Отец, убиравший со стола, вернул на огонь чайник.

— Садима, я так… с тобой… тебя… ты ведь не…

Няня Рози обнимала ее за плечи и никак не могла договорить. Она всматривалась в лицо своей дочки, ища на нем следы ран, травм, потери невинности.

— Ослабь хватку, ей-богу, – проворчал отец.

— Ну, знаешь! И откуда в тебе столько спокойствия… в такую-то минуту!

И вдруг Садиме стало хорошо. Наконец она дома. Она уселась за стол.

Няня Рози была так влюблена в кусок каменного угля, звавшийся ее мужем, что, казалось, никак не могла ему этого простить. Говорила она с ним, исключительно потрясая деревянным половником или погремушкой и хмуря брови. Отец Садимы склонялся к своей крохотной жене на пружинке с невозмутимым добродушием. Время от времени он ловил ее за талию и звучно целовал в щеку, чтобы послушать лишний раз, как она возмущается с удвоенным пылом.

Пока отец поджаривал тосты, к матери наконец вернулся дар речи.

— Знала бы ты, какой поднялся здесь шум да гам… Сначала вернулась миссис Уоткинс, оставив в замке трех дочерей. Представь, как зачесались уже языки! Потом вернулись дочери – пересуды пошли по новому кругу. К вечеру все хватились тебя. И уж тогда-то… Ни дня не прошло, чтобы они не жужжали у меня над ухом. Чего только не наговорили. Что нужно идти за тобой, что ты в опасности, что ты позор семьи…

Няня Рози показала кулак.

— Ох, уж я заставила их поприкусить языки! Сказала, что если миссис Уоткинс может оставить своих дочерей на три ночи с этим человеком и притом ходить как ни в чем не бывало, то с чего вдруг они мне что-то выговаривают! Тогда-то они клювы захлопнули.

Отец кивнул в подтверждение ее слов. Садима почувствовала, как с плеч упал груз, о котором она и не подозревала.

— А потом ты все оставалась в этом замке… Дни шли. Мы с отцом начали волноваться.

Над столом повисла тишина, сотканная из вопросов родителей, из их боязни задеть дочь и даже из надежд увидеть, как она возвращается к ним замужем за лордом (что в представлениях отца, мало разбиравшегося в рангах и обычаях, воплотилось в образе короны на голове дочери).