Книга Золото, перина и ночная чертовщина, страница 68 – Флор Веско

Она уже пробовала бросить замку вызов. Тщетно. Силой ей не одолеть. Тогда она решила взять хитростью. Ей не впервой, она много лет служила у своенравных, но простодушных хозяек.

Голос смолк, сменившись неразборчивым гулом. Садима подошла к решетке небольшой отдушины, внизу стены. Свернулась на паркете в позе зародыша, прижавшись к решетке лбом, и сдавленно всхлипнула несколько раз.

— Мама… – начала она.

И почувствовала, как от этого слова вся мебель напряглась, внимательно слушая.

— Мама меня предупреждала…

Она всхлипнула снова.

— М-м-ма… М-мое дитя-а… – прогудело из отдушины.

Сквозь влажные ресницы Садима разглядела в выгнувшихся прутьях очертания губ.

— Адриану я не нужна. Я уйду. Нужно было слушаться маму, – сказала она. – И ни за что здесь не оставаться.

Железные губы растянулись в довольной улыбке.

— Н-н-нужно всегда слушать м-м-маму.

Леди Хендерсон отвечает ей. Садима ничем не выдала своего испуга.

— Теперь она и видеть меня не захочет, никогда! – продолжала она жалобным голосом.

— Н-н-ну что ты! – воскликнула решетка. – М-мать никогда не бросит свое дитя-а-а.

И ветер откликнулся эхом: «Не бро-о-осит… не бро-о-осит…»

— Может быть… – проговорила Садима медленно.

— Конечно, – поддержал голос.

— Да, мама меня не оставит… – продолжала она. – Когда я болею, она всю ночь сидит у моей кровати. Даже теперь, когда я выросла.

Садима ни разу в жизни не болела. Но она видела, как живут ее хозяева. Ей казалось, что среди господ все очень хрупкие и чуть что укладываются в постель. Поэтому любимое занятие, особенно у женщин – сидеть ночами у постели друг друга.

— Всю ночь, – истово повторил голос. – М-мать сидит у постели сына. Сы-ыну нужна мама. Рядом. Всю ночь.

Садима попала в точку. Она повторила для верности: «Да, всем нам нужна мама». Край гобелена, висевшего на стене возле отдушины, погладил ее по голове. Садима прижала к груди кулак, справляясь с ужасом.

— Да, мама была права, – продолжала она. – Она говорила мне держаться от колдовства подальше.

Гобелен замер.

— Колдовство – не наше женское дело.

В камине вспыхнуло пламя.

— Н-н-ну зн-наешь, дитя, – произнес голос, пыша гневом, – колдовство-о-о – дело тех, кто его понимает. Пол здесь н-н-ни при чё-о-ом.

— Колдовство под запретом, – упорствовала Садима. – А запреты для женщин строже, чем для мужчин.

Окно задрожало от шквала.

— Это изменится, – сказал голос. – Жен-н-нщины покажут, на что способны. И больше не позволят мужчин-н-нам себя наказывать.

Внезапно все смолкло. Огонь в камине погас. Решетка замерла. Комната снова стала холодной и безжизненной.

Садима удивилась. Почему леди Хендерсон ушла так быстро? И что теперь делать? На всякий случай она осталась лежать где лежала, не шевелясь.

— Вставай.

Она вздрогнула. Голос шел не из отдушины. В нем больше не было того ветроподобного завывания. Он был четким, как если бы в комнате находилась живая женщина во плоти.

В лунном свете Садима увидела, как стена вздувается разными очертаниями. Проступила ладонь, давящая на стенную перепонку. Камень разгладился снова. Затем возникло и сразу исчезло лицо, как будто леди Хендерсон силилась воплотиться. В углу обозначились две узкие дырки. Садима присела и узнала ушные каналы. Синие узоры на белой плитке пола расплылись. Из них нарисовались два огромных глаза шириной во всю комнату. Садиме пришлось отпрянуть в угол, чтобы не топтаться на косящих на нее зрачках.