Книга Советы юным леди по безупречной репутации, страница 163 – Софи Ирвин

— Да.

— Это правда?

— Да.

— Когда вы… когда это началось? – спросила она.

— Не знаю, можно ли назвать какой-то определенный момент, – тихо ответил Мелвилл. – Меня притягивало к вам с самой первой нашей встречи. В этом я никогда не лгал. Вы держались так настороженно, что мне захотелось узнать вас. Выяснить, что вы думаете, чего хотите, отодвинуть эту завесу приличий и осмотрительности.

Элиза не смогла бы отвести от него глаз, если бы попыталась. Но она и не пыталась.

— Я понял далеко не сразу. Слишком просто было объяснить собственные действия желанием разыграть интригу Селуинов, но я начал осознавать, что… что только ваш взгляд я пытался перехватить, когда происходило нечто занимательное; только ваше мнение я хотел услышать по любому поводу. Только с вами я хотел делиться всеми своими тайнами, с вами хотел прогуливаться, сидеть рядом, танцевать. Для меня имели значение только вы – в большом и малом. И часы, проведенные с вами в том крохотном салоне, я отношу к числу самых счастливых в моей жизни.

Он искоса взглянул на нее:

— Я ответил на ваш вопрос?

Да, ответил, но… Элиза не знала, достаточно ли этого.

— Я хочу вам поверить, – прошептала она сквозь слезы. – Просто… не знаю как.

— Что, если я повторю снова? Столько раз, сколько сочтете необходимым.

— Трудно будет сделать это из Парижа, – заметила Элиза, проведя ладонью под глазами.

— Я не поеду в Париж.

— Не поедете?

— Как я могу? Ведь вы здесь.

У Элизы перехватило дыхание. Он произносил все слова, которые ей очень хотелось услышать. И даже больше – о необходимости для нее некоторых слов она не догадывалась раньше.

— Я лишилась состояния, – сообщила она, поскольку даже сейчас задавалась вопросом, не в деньгах ли кроется причина. – Сомерсет все отобрал.

— Правда? – возмутился Мелвилл. – Почему?!

— Слухи, кривотолки… кто-то увидел, как мы танцуем. И мое поведение за последние две недели трудно назвать идеальным.

— Я пойду к нему. Заставлю его понять, что это я во всем виноват, – тотчас предложил Мелвилл.

— Я уже с ним поговорила. Он сказал, что вернет мне поместья, если я пообещаю разорвать все связи с вами. Я ответила отказом.

Мелвилл натянул поводья, и лошади остановились посреди Гайд-парка.

— Элиза… – произнес он изумленно.

В его голосе не звучало смятения, огорчения или тревоги. Он смотрел на Элизу так, словно она протянула ему самый драгоценный на свете дар.

— Я сделала это не ради вас, – сказала она. – А ради своей свободы. Независимости. Ради самой себя.

— И я вами восхищаюсь, – откликнулся он. – Но… может, и ради меня? Самую малость?

Элиза устремила на него взгляд. Мелвилл совершенно застыл, кажется, едва дышал. Ее снова посетило уже знакомое чувство: она стоит на краю бездны, принимая решение, которое повлияет на все, что произойдет дальше. Решение, принадлежащее ей, и только ей.

— Да, – прошептала она; сердце билось так отчаянно, что в этом громе едва не потонул ее собственный голос.

— Господи, благодарю! – воскликнул он. – После нашего вчерашнего разговора я потерял всякую надежду.

— Я тоже, – призналась Элиза.

Мелвилл уронил поводья и потянулся к ней.

— Назовете ли вы меня самым жестоким негодяем на свете, если я скажу, что рад утрате вашего состояния? – спросил он, сжав ее ладони между своими.