Книга Советы юным леди по безупречной репутации, страница 108 – Софи Ирвин

— Вы читали «Божественную комедию» Данте? – спросил он.

Элизе почему-то вдруг показалось очень важным продемонстрировать такую же начитанность, как у леди Хёрли.

— Да, – беззаботно солгала она.

Маргарет читала, а это почти одно и то же.

— И что вы о ней думаете?

Плачевная истина заключалась в том, что о «Божественной комедии» Элиза не слышала почти ничего, за исключением названия и отзыва Маргарет, которая определила книгу как очень умную.

— Я думаю, это очень умное произведение, – сказала она.

— Но последний перевод… я нашел, что он приводит в некоторое замешательство, ведь так?

Элиза понадеялась, что вопрос риторический, но, судя по затянувшейся паузе и тому, как терпеливо взирал на нее собеседник, она ошиблась.

— Задаюсь вопросом… может, вся суть и заключалась в том, чтобы приводить в замешательство? – глубокомысленно изрекла она.

Мелвилл присмотрелся к ней внимательнее.

— Вы не читали, – догадался он.

— Не читала, – сдалась Элиза.

И Мелвилл рассмеялся, казалось, вопреки своему желанию.

— Почему солгали?

— Чтобы вы и меня сочли очень умной, – призналась Элиза, снова отхлебнув шампанского.

— Я уже считал вас умной. А теперь думаю, что вы еще и лгунья.

Элиза бросила на собеседника острый взгляд. О чем он? Неужели намекает на?..

— Я не лгала, – ответила она, понизив голос до шепота.

Элиза надеялась, что сейчас ей представится возможность развеять туман.

— Вы не сказали всю правду, – возразил Мелвилл, мгновенно уловив смысл.

— Так было необходимо, – прошептала Элиза. – И я умолчала о самой малости. Мы не можем объявить о помолвке до апреля. А до той поры мы лишь… обручены на обручение.

— Вот как, – проронил Мелвилл.

Они помолчали.

— Какая прихотливая неопределенность.

Его голос на мгновение прозвучал совершенно обычно, и Элиза поймала себя на том, что взволнованно клонится к собеседнику.

— Тем не менее простите меня за обман, – невнятно прошептала она. – Мне не следовало скрывать это от кого-то, кого я считаю… кого я считаю истинным другом.

Мелвилл задумчиво отхлебнул из бокала.

— И я люблю читать, – добавила Элиза в свою защиту, ибо ей снова показалось важным это заявить.

Мелвилл не улыбнулся, но в его глазах вспыхнули смешливые искорки.

— Я и не упрекал вас в обратном.

— Я знаю, вы жуткий книгочей, – выпалила она, так обрадовавшись скрытому одобрению (это ведь было одобрение?), что едва не задохнулась.

— Жуткий, – согласился Мелвилл.

Он помолчал и добавил уже в обычной своей манере:

— И едва ли смог бы писать сам, если не был бы таковым.

— Классика, – подхватила Элиза, напустив на себя понимающий вид. – Вы получаете удовольствие от чтения таких книг? Гомера и… того, второго.

— Того, второго – больше остальных, – с улыбкой откликнулся Мелвилл. – Возможно, эти книги устрашают читающую публику, но это просто истории – пусть величавые и пространные, однако все равно истории.

— Я не понимала в них ни слова, пока не прочитала вашу «Персефону», – призналась Элиза. – Муж заставлял меня читать классику, чтобы развить мой ум, но я никак не могла сосредоточиться.

Она решила тогда, что слишком глупа, чтобы разобраться в незнакомых словах, названиях и именах. Но Мелвилл в своих поэмах умудрился раскрыть мифы по-новому, усиливая романтичность, намекая на чувственность. Торопясь их проглотить, читатель не успевал сделать паузу и задуматься, достаточно ли он умен.